ДАРИЯ КОШКА. Пробуждение

Представляем нового автора журнала. Желаем дальнейших творческих успехов!

Дария Кошка

Рассказ

 

ПРОБУЖДЕНИЕ

 

Июнь

Однажды она на него посмотрела и поймала на себе его взгляд. Ей понравились его глаза и руки. Глаза были светлые, не серые, а именно голубые, как у всех в ее семье. К тому времени ее окружили кареглазые, и ей не хватало привычного цвета глаз. И всё-таки эти глаза были самого чистого оттенка. А эти руки могли – она поняла это, мельком на них взглянув – обнимать ее так бережно и нежно, что ей никогда больше не захочется к другим.

Они были коллеги. Они тогда еще только здоровались:

– Привет.

И прощались:

– Пока. – как здороваются и прощаются все малознакомые люди.

Он для нее был сплошь руки и глаза, глаза и руки – нежность и лед, лед и нежность. Кто он, чем живет – ей было не известно. Он был красив – и она тоже, и было еще смутно различимое сходство в их внешности.

Какое-то время она оттягивала более близкое знакомство, предоставляя чистому пламени влюбленности омывать себя, возрождать для новой жизни; вглядывалась в пляску его сияющих языков, точно гадала. Почему оно возникло? О чем хочет ей сказать? Куда заведет?

Он посматривал в ее сторону. Но она ждала, пока кристаллизируется желание, и чувства, пока неясные, непонятные, расскажут ей ее новую жизнь каким-то особым образом. У нее не было сомнений, что жизнь вот-вот начнется заново.

И однажды, с четверга на пятницу, случился сон: будто бы они сидят друг напротив друга по две стороны очень длинного овального стола. Его лицо едва различимо вдалеке – или это завеса тумана зависла над столом? Ей трудно сказать. Стол накрыт не едой, но палитрами с акварельными красками, причем каждая заполнена только одним цветом. Перед ними лежат листы бумаги, и они начинают рисовать акварелью портреты друг друга. Всякий раз, поднимая глаза, она видит его лучше: то ли стол уменьшился, то ли туман осел Но тут замечает, что краски для его губ у нее нет, и человек на портрете – без рта. Ей нужен карминовый, и только он – но та палитра слишком далеко; она пытается встать, но обнаруживает, что за ногу прикована к креслу. Наконец, она зовет его, просит передать ей краски. «Брось мне вон тот карминовый, я поймаю», – хочет сказать она, но слова ее будто глохнут в толще воды. Наверное, думает она, он еще не нарисовал мне рот. Она замечает похожий цвет, карамельный, пробует на вкус – и впрямь карамель, приторная, сладкая; наносит на лист – но видит, как вместо рта на портрете образовалась рана, и она растекается, заполняя уродливым карамельным цветом весь лист.

Всё утро она пыталась растолковать этот сон. Вспомнился недостижимый красный карминовый и вязкая карамель на языке, и тут она поняла странное: что хочет заниматься с ним любовью не так, как это делают все. Карамель, – подумала она, – это близость, которую она знала до него, а карминовый – это… – не удавалось подобрать слово: труднодостижимое наше.

Это должно было быть что-нибудь диковинное, экзотическое: так ей хотелось увековечить, воспеть красоту их встречи. Это не могло, не должно было оказаться очередным, пустяшным.

В тот же день он заговорил с нею. Первый – и в тот же день. Она сочла это знаком. Был июнь, и они полюбили друг друга.

Описывать подробно романтические отношения в самом их начале нет необходимости: поцелуи, долгие прогулки по расцветающему парку. Было ли что-то особенное в них? – не думаю. Мне кажется, мы бы не отличили их от любой другой влюбленной пары. А впрочем, разве они чем-то отличны от всех других?

Разве что закономерность: чем больше она увлекалась им, а он ею, тем больше, оставаясь наедине, они молчали. Он перебирал в пальцах ее волосы, и произносил:

– Они у тебя светлые. Как мед.

Или она, лежа рядом, проводила рукой по его груди – длинные, легкие движения – и говорила:

– Как хорошо…

Или они располагались где-нибудь в парке и просто смотрели, как сквозь кружевные ветки льется, как сон, свет.

– Странно. Я тебя так мало знаю, – сказал как-то он, – но мне совсем не хочется заваливать тебя вопросами. Мне почему-то совершенно не интересно, как ты жила раньше.

Она молчала.

– Как будто боюсь спугнуть что-то.

Ей не хотелось отвечать.

Как-то ее потянуло поделиться своим наблюдением с подругой: что мужчины похожи на конфеты и что никогда не знаешь, что под обверткой, но вот на этот раз ей очень повезло. Она уже мысленно говорила подруге: «Пожалуй, «разворачивать» – это самое интересное», – но тут же останавливала мысль: глупая, говорила она себе, разве можно ставить его в ряд со всеми остальными мужчинами? Всеми, с кем не осталась?

И ни о чем никому не рассказывала.

 

Июль

У них появилась возможность выбраться из города на несколько недель. Они сняли дом в лесу на склоне горы – вокруг не было ни души, на несколько километров – одни деревья. Это было настоящее пристанище тишины. Нетронутость природы цивилизацией предоставила их друг другу, как это редко случается в городах. Через день они спускались на велосипедах в долину по горной тропе, на всех парах, не крутя педали – мчали в ближайший поселок, купить самое необходимое: свежий хлеб, молоко, фрукты и какую-нибудь ненужную ерунду вроде завалявшейся на прилавке елочной гирлянды.

Остальное время они предпочитали проводить внутри или на веранде, на плетеной софе, декорированной небольшими подушками – расположившись на ней, они наблюдали закаты. Тогда они стали подолгу разговаривать. И почему-то много шутили.

– Мне кажется, – сказал он на четвертый день их пребывания в горах, – я еще никогда ни с кем не был… как с тобой.

– Ну что ты! Наша настоящая близость еще впереди.

– И правда… – он обнял ее за плечи. – Я ведь еще так мало о тебе знаю!

И она рассказывала о себе то, что еще никому не рассказывала, и всё удивлялась его способности слушать. Он был хороший слушатель: никогда не отвлекался и не перебивал; уточнял, глаза его говорили. Иногда он печально качал головой, но на вопрос, не разочарован ли он, отвечал: «Нет-нет, всё в порядке. Я тебя понимаю».

В то утро она проснулась первая и стояла у большого, встроенного в шкаф-купе зеркала, в котором отражалась в полный рост. Из-за спинки выглядывало – отражалось в зеркале – его плечо, не укрытое простыней. Она стояла в одном белье и жадно разглядывала собственное тело, желая выведать у самой себя тайну привлекательности, упивалась собственной властью, но не находила ни единого своего признака на своем лице или на теле.

Лицо как лицо: тонкие брови, большой рот, вытянутый, даже слишком, подбородок – ее внешность не была ничем примечательна. Жиденькие светлые волосы, спадающие на ключицы, – это было у многих. Неправильные  – слишком узкие – бедра, а ноги бледные и худые. В некоторых ракурсах это было даже красиво. Кроме того, была у нее одна особенность, которую редко кто замечал: одна нога была тоньше другой. В детстве она сломала бедро, упав в дерева, на которое лезла, чтобы посмотреть гнездо сорок.

– Разглядываешь себя? – услышала она его голос. – Немного нарциссизма с утра?

Он сидел на постели – как он встал, она не заметила – свесив ноги и глядя на нее.

– Давно проснулся? – спросила она, направляясь к нему.

– Я? Да. А вот ты всё еще спишь… Хочешь, я сварю кофе?

– Хочу, – ответила она, приблизившись и взяв его за руку. Он встал, но она в следующий миг села, не выпуская руки, – не кофе, а тебя. Мне так нравятся твои руки… Я знаю, отчего на них растут волосы.

– От чего же?

– Потому что мне так нравится. – он сжал ее руку, маленькую ручку с пальцами-спичками; сел рядом и целовал большие и мягкие губы; он увлек ее за собой, позвал, повел за руку. Они целовались, она обнимала его плечи – она повторила про себя: твои плечи, – и его рука скользнула по ее животу, по шелковой гладкости кожи и ниже, меж теплых бедер, заставляя кровь в висках у него стучать, – туда, где было совсем горячо, и когда долгожданное прикосновение происходило, он открывал источник ее наслаждения: как впервые. Впервые, подумал он, а не как впервые.

Движения – танец – песня – движения, стоны – и есть голоса, освобожденные от каменности слов, голоса, говорящие не предложениями, не языком – душами. Она повсюду, сладкая тяжесть, она склоняется над моим лицом, думал-чувствовал он, переставал думать, замирал, обнимал ее, и в какой-то момент им показалось, что этому не будет конца – но он оказался ближе ее, и она сказала только «подожди», и даже не договорила слова, прижалась к нему, и в тесных (так сплетаются корни деревьев под землей, и никто, никакая сила не может их больше разъять) объятиях добрались до той двери, за которой: вспышка, огнь, свет, слепота – и желание отодвинуться друг от друга на простынях, отпасть, блаженно закрыть глаза.

Так отваливаются досыта насосавшиеся щенки.

– Закрой форточку. – попросила она. – Сквозит.

Форточка была над их головой, но они не чувствовали холода до этого момента. Он дотянулся и закрыл. В доме стало совсем тихо – слышно было только их дыхание.

– Ну что, пьем кофе – и идем в лес? – спросил он спустя несколько минут, и ей стало досадно: еще, ей хотелось еще раз! – а не в липкий, жужжащий, шумный, лес, где всё копошится и разрастается. Жадный лес, холодный, жаркий, полный странных и скользких сущностей, которые привлекали его внимание, отнимал его у нее, а ведь это был даже не город, где его ждали друзья, где тысячи вещей норовили отвлечь их друг от друга.

«А впрочем, ладно, – сказала она себе. – Лес так лес…»

 

Август

– Глаза твои прозрачные и холодные: лед… – говорила она ему, и больше ей не хотелось говорить, быть отягощенной словами. Слово «лед…» было слишком много, оно звучало как последний удар колокола, расходящийся на одной ноте вдаль-ввысь-во-все-стороны: лед… – холодом.

«Я люблю тебя», – прошептал он в тишине их домика так тихо, что она не сразу поняла: его ли это слово или мысль, прозвучавшая без намерения быть озвученной, или ее мысль.

Сон надвигался, надвинулся, сделал глаза тяжелыми, и перед сном она услышала, как зашуршал, отодвинулся, и что-то стал напевать. Было холодно, но не хватило сил попросить покрывало.

Он что-то делал, сидя за столом – из-за спины ей не было видно. Собрала волосы в пучок и приблизилась. Обняла за плечи.

– Радио чиню, – сказал он.

– Зачем? – спросила она. – здесь и без радио хорошо.

– Мы будем танцевать. И новости слушать… – сказал и умолк. – А то совсем одичаем здесь. – нарушил тишину.

– Хорошо. – сказала она. – Мы будем танцевать. Ты соскучился по работе?

Прозвучал щелчок.

– Ну вот! Закончил. Сейчас включу.

– Где ты нашел его?

– В деревне. Сегодня купил его у одного старика. Будем уезжать – верну. Там ведь одни старики. Пусть порадуются на старость лет.

– Да они же старые. С техникой обращаться не умеют и не будут.

– Будут-будут. Научим…

Он покрутил ручку радио, и зазвучал высокий, легкий голос, похожий на голос ангела.

– Ведь это же Джейн!

– Что за Джейн?

– Джейн! Мэллори! Биркин! Она самая красивая женщина в мире. Я хочу танцевать под нее с тобой.

Он подхватил ее и увлек в танце.

– Ну что ты надула губки?

– Ты сказал, что она самая красивая.

Он перестал танцевать – она стояла рядом с ним в недоумении. Голос Джейн Биркин звучал, наполняя тишину как бы шелестом тонких, тончайших тканей:

 

The fog will cast a certain shade

So what you see is how what’s made…

 

Он сел за стол.

– Как могло такое прийти тебе в голову?

– Ты сказал.

– Не знаю, как тебе сказать, – он почему-то разволновался. – Самая красивая среди всех – да, но это образ, немыслимый идеал. А ты для меня – не все женщины. Ты над ними, понимаешь, ты – Возлюбленная. – он сделал ударение на последнем слове, чтобы показать его значительность.

– Я думаю, мне нужно прогуляться в лесу, – сказала она голосом совсем не таким, как у этой Джейн.

Лес был полон шума и  птичьего пения, светлые пятна на папоротниках и пружинистом мху отвлекали, навевая мечтательность.

Ей вспомнилось, каким она видела его в мае – он казался сильным, большим. Она и теперь чувствовала желание, глядя на его руки, встречаясь с ним взглядом. Но что-то неуловимо переменилось. Ей вспомнился тот сон об акварельных портретах без рта, где нужный ей карминовый был слишком далеко, и позвать она не могла потому, что ее губы не были еще нарисованы, и не могла встать, потому что была прикована, и потому испортила портрет чуждой ему краской. «Помнится, потом у меня были какие-то фантазии о занятиях любовью «не как у всех». А сейчас – где они? Все как обычно». Но тут стайка стрекоз отвлекла ее, застрекотали сороки, и мимо нее прошмыгнуло серое, большое. Рысь? – к счастью, мимо. Она даже не успела испугаться.

Вернулась она только вечером. В домике больше не было тишины – тишину вытеснила музыка, а он – занимался чем-то на кухне.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Любимая, ты вернулась! Готовлю черничный пирог.

– Зачем?

– Не зачем, а для кого. Для тебя.

– Не знала, что ты умеешь…

Вечером он заснул, укрытый простыней, и она долго смотрела на его лицо, умиротворенное, без каких-либо выражений. Ей вспомнилась его реплика накануне: «Мне кажется, то, что между нами  происходит, похоже на какой-то красивый фильм. Мне кажется, это всё не на самом деле. Как будто львиную долю правды от меня утаивают». Теперь эта мысль не давала покоя и ей.

Она долго смотрела на его лицо, когда вдруг ей снова вспомнился июльский сон о портретах. Что бы случилось, найди она тогда способ достать нужную краску? Она еще блуждала в лабиринтах символов, засыпая.

Ей приснилось, будто бы она живет в лесу – не в доме – с другим мужчиной. Но этот мужчина совсем не похож на человека. В корнях огромного дерева – их нора, она ждет его, большого и мрачного. Он покрыт темной густой шерстью. У него красивые голубые глаза – как у всех в ее семье; но нет рта. Она дожидается его с охоты, пока он, вернувшись, сваливает заячью тушу у ее ног и принимается целовать ее стопы – точнее, тыкаться в них тем местом, где должен находиться рот. Они влюблены, и ей всё равно, что ноги ее грязные, а по полу норы ползают муравьи. Муравьи заползают ей под платье и кусают за ноги, он пытается их отогнать. Она рассказывает ему о средстве от комаров, увлекается и рассказывает о городе – он кивает головой в знак понимания и уходит. Но больше не возвращается: она ждет день, ждет два, неделю, месяц, год – всё это время за окном идет дождь. А его нет. Наконец она отваживается признаться себе, что с ним что-то случилось. Она выходит наружу. Но леса нет – всё затопило болото, и лишь небольшая возвышенность, где она стояла, осталась нетронутой. Покидая островок безопасности, она медленно погружается в болото, и уже войдя в него по пояс, видит, что оно наполнено не грязью и торфом – муравьями. И тогда ей становится невыносимо грустно, что всё так кончилось – что она рассталась с тем, который был перед Безъязыким.

Утром и впрямь пошел дождь.

О сне она решила молчать. Ничего не хотелось. Он снова что-то чинил и слушал свое радио, сначала тихо, когда она проснулась – включил погромче. Завтракали молча, потом он предложил танцевать.

Отмахнулась: «Не надо», но ей не нравилась музыка. Ей нравились танцы: вальс, фокстрот, танго… Что угодно, только не эти глупые дерганья, и не бестолковое топтание на месте.

Она промолчала.

Он выключил радио.

– Я устал. – говорит.

Она сидит на краю постели, он стоит рядом и повторяет:

– Я устал! Я думал, мы сюда приехали, чтобы отдыхать. А ты…

Махнул рукой, она молчит – ну и черт с ней. Вышел, выбрался в лес, под дождь, не расслышав «не ходи, там дождь», оставил сидеть ее оцепенелую, глядящую перед собой; оставил повалиться на бок и заснуть сном без образов. Вернулся через час, промокший, простуженный, с грязными ногами, с лицом, исцарапанным ветками. Принес мокрые, полированные цветы.

Протягивает:

– Это тебе.

С них капает вода.

Она отрывает голову от подушки и принимает букет, сонная. Капли падают на футболку, и она видит снова его, и слышит он:

– Мне нужно написать тебе акварелью рот, а тебе – мой. Иначе наши голоса потонут в тишине леса…

– Ты о чем? – спрашивает он.

– …или в злой тишине города. – и она рассказывает ему свой сон.

– Мне снился похожий сон. – отвечает он после недолгого молчания. Рассказывает.

И они пробуждаются ото сна, от любви, от голоса: он произносит в тишине ее имя – а она слышит имя его:

 

ДВУСВЕТ

 

Люби ли, бойся – мой не разглядишь

зрачок-воронку. В ней исчезнешь сам.

Кружишься в танце, точно лист осенний,

и все, что видел…

– Пропадаю! Пропадаю!

 

 

Они наконец-то обменялись номерами. Они тянулись друг к другу, как, бывает, тянутся в душном людном помещении к единственному открытому окну. Распахнутой форточкой, глотком свободы мнились они друг другу. Возможность с кем-то свободно поговорить! Не о бытовых проблемах, на праздные темы, растрачивая драгоценные слова – но о том, чему каждый из них дерзнул посвятить свою жизнь – о поэзии.

Для него, насмотревшегося, наслушавшегося, она была новой надеждой, цветком, пробуравившим твердый асфальт. Он жаждал вырвать сорную траву, загородившую ей путь к свету, или хотя бы научить ее самостоятельно бороться; но признавался себе лишь порой, на грани яви и сна, что под благочестивым намерением помогать лежит потребность во вдохновении. Именно так: это ему нужна была помощь.

Ему хотелось, чтобы кто-то вроде нее вдохнул в его легкие жизнь, юность, раздвинул сгустившиеся тучи лет, пролился щедрым лучом в его дом, твердой, звонкой походкой прошелся по галереям памяти, дошел до точки и показал на одну из картин: вот оно. То, на что действительно нужно смотреть; вот – ключ ко всем замкам. Эта потребность жила в нем годами. Он давно не искал утешения в книгах и в музыке, понимая, что только в разговоре рождается то самое легкое дыхание – а в книгах и в музыке оно законсервировано, свернуто, и его предстоит открыть. Поделиться, увидеть со стороны! – вот, чего ему так хотелось. И именно ее взгляд, казалось, мог воспринять оттенки, доступные лишь ему. Ей было еще учиться и учиться – но, кроме относительной образованности и живого интереса к поэзии, в ней еще было что-то, присущее всем тем, кто впоследствии заявляет о себе во всеуслышание, заставляя весь мир удивиться – и именно это дает умение слушать, и именно этого он искал, вглядываясь в толпы молодежи.

Для нее он был потенциальным наставником – первым в этом необъятном, на поверку безлюдном городе. Был еще преподаватель в университете – но тот был молод, и интересовался больше философией и теологией, чем поэзией. А этот со своей сединой и в ермолке был похож на мудреца. Он всегда был вежлив и обходителен; но достаточно строг и самокритичен, чтобы не перестать постигать мир, даже когда его волосы поседели. Будучи поклонницей некоторых поэтов-евреев, она невольно благоговела перед этой нацией; словом, он именно таким она представляла себе Наставника.

Она поняла это сразу, когда увидела его на сцене. На том концерте было много известных поэтов, но все они выглядели тщедушно со своим актерским чтением стихов, рассчитанных на эпатаж, не требующих усердия; ничего не дающих, кроме переживания сопричастности общему-общественному горю или персонально-печальному уделу, который ведь все-таки кто-то понял, выписал, вычертил узнаваемые профили как с натуры. Все ублажали публику показной красотой, стилизацией, образом юности, преждевременно постигшей трудную жизнь; образом зрелости, сжимающей жизнь в кулаке; журналистскими, новостными фразами, холостой узнаваемой истиной. Все старались дотянуться до оголенного нерва публики, все – кроме него.

Его стихи были трудны, но только поначалу; но даже те несколько уловленных ею фраз, прочитанных дрожащим голосом нараспев, выпорхнувших из черных провалов зрачков поэта, пролетевших мимо ушей большинства слушателей, заставили ее похолодеть, и вселили острое желание узнать этого человека. Язык подчинялся ему как покорная лошадь, с которой никто не может сладить. Возвращаясь с концерта, она задавалась вопросами, и разговоры попутчиков  вместе с солнечным летним днем и проносившимся мимо необъятным и пестрым городом, не были ей интересны. Как он мастерски синтезирует эти разные темы, области, голоса, почему обнаруживает тайную связь вещей? Как открывает он красоту, заложенную в словах повседневной речи и речи ветхой, полузабытой, перелицовывая мир наново, давая ему новые лица? Да и не лица то – лики, лики святых, не иначе…

Дальше была переписка на Facebook, нерешительность, решимость, его желание говорить с умным собеседником и ее попытка произвести впечатление разбором его текстов, попытка совместной теоретизации, впрочем, до так и не доведенная до ума; договоренность о встрече – одна, другая, третья… Все время что-нибудь мешало, то работа, то святая суббота, то срочные дела, которые так часто случаются в больших городах. И вот, наконец, они обменялись номерами.

Но вся переписка, за исключением первого несмелого сообщения, происходили по его инициативе, и чем дальше, тем больше она боялась… разочарования. Поначалу она каждый день обещала себе позвонить, но потом начался период побега. Знакомство с молодыми поэтами города Х тому способствовало; привычка не доверять мужчинам заставляла отворачивать лицо, когда они на нее смотрели, опускать глаза, когда заговаривали с ней; новые книги давали простор для побега, новые дела оправдывали. Неделя шла за неделей. И вот однажды у нее позвонил телефон. Высветились цифры – знакомые цифры, затверженные на память, и – она не отозвалась. Тут же раздался второй звонок, третий, четвертый. Со вторым ее уверенность возросла, после третьего она уже твердо решила, что не отвечать – нужно.

Она решила не заговаривать с этим человеком, похожим на глубокий и необъятный океан, полный тайн и чудес; с человеком – так ей показалось тогда – слишком живым для нее, слишком тонким и уязвимым. «В нем легко дышать, – сказала она себе, – даже очень. Но мои легкие привыкли к воздуху, загрязненному фабричными токсинами и запахами грязных тел и дешевых духов в метро. Я не дам ему той же возможности: он задохнется во мне. Я поступаю правильно, отказываясь с ним говорить…» Не было в ее словах уверенности, но было столько горечи, что она, разочарованная собственной и чужой пустотой, пресытившись общением с поэтами города Х, запретила себе писать стихи и читать чужие. Несколько дней ей удавалось не нарушать запрет.

Спустя два месяца она стала вспоминать о нем. Она задыхалась в чужом для нее большом городе. Она мечтала встретить его на улице, мечтала, чтобы он заговорил с ней первый – уж тогда-то она искренне ответит на все вопросы и задаст свои. Он был в три раза старшее ее, и это не выходило из головы.

Однажды она проснулась с мыслью: как он там? А что, если тема смерти в его стихах – не случайна, а вдруг… вдруг… И тогда ей придется себя винить, не успев заговорить с ним, не узнав, кто на самом деле был ее собеседник. Нет: придется себя винить, так и не найдя удобного объяснения своему молчанию!..

Стоял апрель, и она была одета в короткий жакет поверх черного шерстяного платья, когда зашла в кофейню и увидела человека, похожего на него. Напротив него было единственное свободное место. Мужчина сидел перед раскрытой книгой, и ни разу не поднял глаз, не ответил, когда она спросила:

– Здесь свободно?

Но вот она видит, как он достает блокнот, карандаш – и блокнот ложится белым покрывалом поверх печатных страниц.

Приглядывается – не он…

Но видит: выглядывает сквозь очки в черной оправе из голубой проруби хваткий зрачок; выводит рука по белой бумаге – слово за слово – что-то там, выстраивая без единой правки ровные ряды четверостиший.

Вот видит она: лицо, незнакомое, не его, преображается истиной; полнится через край беспримесным солнцем щедрая чаша, живая вода переливается и невесомо сверкает в воздухе.

Но – видит перед собою он: сверкают черным по белому строчки, впервые прочтенные. Не созданные – отысканные, живые; возложенные на бумагу, точно венец; и не воспламеняются, но вдыхают, наслаждаясь, дышат весенним воздухом.

Напротив, за столиком – видит он – нет никого, пустует красивый стул. Порог, и – новые дали бытия – двойного мира, о двух светилах, с раздвоенными тенями – предстоит наверстать ему. И дали манят поэта, шепотом, голосом, криком; он юркнет в метро, – и нет рядом с ним места третьему.

Но сможет ли мир – наверстать, успеет ли – мир?

 

Дария Кошка (с)

Украина

 

Публикуется в авторской редакции.

Картина Николая Прокопенко (с)

 

16.02.2018

 

 

Главный редактор — Елена Ананьева

Германия — Украина

 

 

 

 

 

Реклама

МЕЖДУНАРОДНЫЙ МНОГОУРОВНЕВЫЙ КОНКУРС «ГЛОРИИ». «Юные таланты планеты»

12077019_423747341153993_923316613_n«Юные таланты планеты»

МЕЖДУНАРОДНЫЙ МНОГОУРОВНЕВЫЙ КОНКУРС «ГЛОРИИ» ИМЕНИ ЭММАНУИЛА АРМАНА ДЕ РИШЕЛЬЕ 

Совместный проект с  Международным Представительством Сергея Берсенева и клубом «ОБЛАКА ВДОХНОВЕНИЯ».

БЛАГОДАРИМ всех за участие! Поздравляем с пожеланиями дальнейших успехов и творческого долголетия!!!

ИСТОРИЧЕСКИЙ МОМЕНТ.

Почетные списки молодых лауреатов конкурса. 

НОМИНАЦИЯ: ПОЭЗИЯ

Бриллиантовый Дюк

Елизавета Катковская, Россия, Москва

Анастасия Котюргина, Республика Беларусь, Литературная студия «Облака вдохновения» (ГБУ ДСЦ «Мир молодых»), руководитель Сергей Берсенев Россия, Москва

Алмазный Дюк

 

Владимир Кутков, Россия, Москва

Крiстiна Крумка, Украiна, Переяслав-Хмельницької обл.

 

Изумрудный Дюк

Аня Ширмина, Русская литература Россия, Москва

Алёна Новикова, Республика Беларусь

 

Платиновый Дюк

Антон Кобец, «Где моя гордость…»  Россия, Москва

Мария Белевицкая, Республика Кипр,

Пафос Наиля Эфендиева, «Море внутри тебя» Азербайджан-Россия

 

Золотой Дюк

Александр Катковский, Россия, Москва

Данила Чеботарьов, Украiна, Переяслав-Хмельницької

 

Серебряный Дюк

Яна Ерёмкина, Россия, Москва

Диана Карапетян, Россия — Армения

 

Жемчужный Дюк

Анна Калёнова, Россия, Москва

Вефа Османова, Россия, Азербайджан

Ангелина Мруга, Украiна, Переяслав-Хмельницької

Михалёва Кира, Россия-Украина

Лукьянова Дарья, Россия

 

НОМИНАЦИЯ: ПРОЗА

Бриллиантовый Дюк

Ерёмкина Яна, Россия, Москва

 

Алмазный Дюк

Анастасия Котюргина, Республика Беларусь

Изумрудный Дюк

Елистратова Арина, Республика Кипр

Платиновый Дюк

Полина Кузьминова, Россия, Москва

 

Золотой Дюк

Алла Новикова, Республика Беларусь

 

НОМИНАЦИЯ: МУЗЫКА, ПЕСНЯ

Бриллиантовый Дюк

Александр Трухинов, Украина-Россия, Москва

Дмитрий Кантемиров, Россия, Москва

Илья Фильштинский, США, Нью-Йорк

 

Алмазный Дюк

Константин Чёрный, Россия, Москва

Изумрудный Дюк

Музыкальная школа профессора Столярского, педагог Флора Кириченко, Украина, Одесса:

Анастасия Убийская, (Муз. Школа пр. Столярского) Украина, Одесса

Георгий Волощук, (Муз. Школа пр. Столярского) Украина, Одесса Софья Рыбаленко (Муз. Школа пр. Столярского) Украина, Одесса

Алина Шаинидзе, (Муз. Школа пр. Столярского) Украина, Одесса

Ульяна Киселёва, (Муз. Школа пр. Столярского) Украина, Одесса

Александра Милоглазова, Украина, Одесса Школа хорового пения имени Крыжановского, педагог Инна Карауш Украина, Одесса

Анна Грищенко, Украина, Одесса,

Светлана Жук, Украина, Одесса

 

Платиновый Дюк

Студия «Исток», (ГБУ ДСЦ «Мир молодых), руководитель Валерий Евдокимов Россия Москва

 

Золотой Дюк

Роман Остапович, Украина, Одесса

Валерий Непомнящий, Украина, Одесса

Серебряный Дюк

Мария Васильева, (НИТИ) Россия, Нижний Новгород

Павел Кряков, (НИТИ) Россия, Москва

Ульяна Гречаник, (НИТИ) Россия, Челябинск

Ксения Филатова, (НИТИ) Россия, Воронежская область

Александра Луизе Уллеренг, (НИТИ) Норвегия, Осло

Тэя Мария Уллеренг, (НИТИ) Норвегия, Осло Творческая мастерская «НИТИ», руководитель Наталия Мазаник Болгария, Святой Влас

 

НОМИНАЦИЯ: ХОРЕОГРАФИЯ

Бриллиантовый Дюк

Джоанна Долгорукая, Германия, Мюнстер

Алмазный Дюк

Студия современного танца (ГБУ ДСЦ «Мир молодых), руководитель Стефанова Н.С. Россия, Москва

Хореографическая студия «Сюрприз», (ГБУ ДСЦ «Мир молодых), руководитель Кажушкина Ф.Х. Россия, Москва

 

Елена Ананьева, Президент конкурса имени Де Ришелье и ассоциации «GLORIA»,

член НСЖУ, Академии литературы и искусства Украины, учредитель Академии ЛИК, Содружества деятелей литературы и искусства — Германия

Сергей Берсенев, Магистр ассоциации, член МГО СП России, заслуженный поэт Московии

183084_159870120849661_1881019412_n

Графика  Давида Беккера

Живопись  Николая Прокопенко

МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОНКУРС «ПУШКИН И ГОГОЛЬ В ИТАЛИИ» сезона 2018 года

ПРОДОЛЖАЕМ ТУРНИР ТАЛАНТОВ
В5806 графика Гоголь 6 МЕЖДУНАРОДНОМ КОНКУРСЕ «ПУШКИН И ГОГОЛЬ В ИТАЛИИ» сезона 2018 года
В РАМКАХ КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОГО ПРОЕКТА «СПАСИ И СОХРАНИ» В ПРЕДДВЕРИИ МНОГОУРОВНЕВОГО ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННОГО КОНКУРСА ИМЕНИ ДЕ РИШЕЛЬЕ.
Александр Сергеевич Пушкин никогда не был в Италии, но она оживает на страницах его произведений. Николай Васильевич Гоголь жил и написал знаменитый роман «Мертвые души» в Риме. Жизнь и творчество классиков призывает к новому осмыслению и воплощению, в том числе и в наших проектах, приближая читателей, писателей и исследователей вновь и вновь к обращению к любимым произведениям. В конкурсных произведениях должны соблюдаться темы, связанные с обозначенными фигурами писателей или героями, местами их пребывания в реальности или в текстах.
Международная ассоциация деятелей литературы и искусства «Глория» — учредитель и организатор Международного конкурса «Пушкин и Гоголь в Италии».
Счастливая возможность для желающих принять участие в международных конкурсах многоуровневого проекта в новой модификации. Продолжаем «олимпийские игры», в которых можно представить литературные и произведения изобразительного искусства в разных жанрах.

 

Подсказка:

 

СОЧИНЕНИЕ : ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН В ИТАЛИИ.

 

СОЧИНЕНИЕ НА СТРОКУ ИЗ «МЕРТВЫХ ДУШ» ГОГОЛЯ:

 

«ТЫ ДАЙ МНЕ ПОЗАБЫТЬ ЭТО, НЕ ЗНАТЬ ЭТОГО, Я ТОГДА СЧАСТЛИВ». Что ЭТО?

 

СВОБОДНАЯ ТЕМА (см 1-й абзац выше).
ПОЛОЖЕНИЕ
О НОВОМ МЕЖДУНАРОДНОМ КОНКУРСЕ поэзии, малой прозы, изобразительного искусства «Гоголь в Италии» сезона 2018 года
в рамках культурологического проекта «Спаси и сохрани»
(проводится с 1998 г.)
Цель культурологического проекта — выявление талантов, популяризация их, совместные дальнейшие гуманитарные проекты в интересах взаимного сотрудничества, развития ассоциации – Лиги деятелей литературы и искусства Содружеств «Глория», повышения уровня образованности, возрождение культуры, интеллектуальных традиций, искусства, духовности в мире.
Произведения литературы принимаются на конкурс на русском, украинском языках, переводы с итальянского и немецкого.

  1. Номинации: · Проза
    · Поэзия
    · Изобразительное искусство

Оригинальные произведения всех видов и жанров кроме скучного.

 

  1. Правила для конкурсантов

Участие в конкурсе для конкурсанта допускается в одной номинации.
Срок подачи заявок и произведений на конкурс – до 30 марта 2018 года.

 

Длинный список/ Long List — 2 апреля

 

Подведение итогов/Shot List — 2 июня с.г.  на фестивале во Франкфурте.
Заявка для участия в конкурсе включает в себя указание избранной номинации.
В одном файле с заявкой представляются произведения на конкурс. В заявке должны быть:
— Сведения об авторе:
1. Фамилия, имя, отчество, страна проживания, город.
2. Краткая биографическая справка (до 500 знаков).
3. Почтовый и, или электронный адреса, (иные контактные данные по желанию) — вместе с произведениями в одном (!) файле.
4. Тексты с указанием ФИО, города, страны проживания, названия цикла «в теле»
произведения — (обязательно! фамилия).
5. Согласие конкурсанта с условиями настоящего Положения, а также с безгонорарной  публикацией конкурсной работы, (в т.ч. в печатном и электронном виде.
В случае невозможности открыть файл, необходимо повторить рассылку).
— Сведения при наличии публикации в СМИ о произведении.
— В блоке фотографий изо произведений —  имя автора — в одном файле.

Жюри выставляет оценки по 10 балльной системе.
Жюри конкурса и Редакционный Совет дают рекомендации к публикациям в антологии
проекта, а также литературно-художественном журнале «Академия ЛИК» деятелей литературы, искусства, коммуникации (год учреждения – 2016).
Неправильно оформленная заявка (в т.ч. из-за несоблюдения правил предоставления текстов) — не регистрируется, участник не допускается к конкурсу.

  1. Требования к конкурсным произведениям – по отдельным номинациям.
    Малая проза, драматургия: одноактная пьеса или пьеса в сокращенном варианте, рассказы, новеллы (до 20 000 знаков с пробелами). Допускаются неопубликованные произведения, соответствующие теме, не представленные на другие конкурсы.
    2. Поэзия до 120 строк.
    3. Живопись, графика, декоративные изделия – только по теме конкурса. 3 фотографии и/или буклет, каталог произведения и описание техники исполнения.
  2. Награды
    Победители конкурса получают звание лауреата Международного конкурса «Пушкин и Гоголь в Италии» с вручением Диплома в номинациях различных уровней-степеней в электронном виде на фестивале. По решению Оргкомитета и заявкам — особые дипломы, награждения лауреатов по спискам — «Люди Слова и Дела», а также иными наградами.
  3. Участие в новой антологии — ориент. электронной книге — Избранное проекта. Имена и сезоны.

Жюри и оргкомитет оставляют за собой право присуждать Специальные отличия, Знаки отдельных уровней и по выбору в каждой номинации.
Отдельной формой поощрения, по традиции проекта, устанавливается также указание в Почетных Списках, которые публикуются в дальнейших антологиях – без вручения специального диплома. Списки лауреатов проекта публикуются на сайтах ассоциации.

Участники следят за результатами сами!!! Приглашения на фестиваль рассылаются по письму участника или группы.

Конкурс не коммерческий. Посещение фестиваля на хозрасчетной основе.

  1. Жюри и руководство конкурса и проекта

В Международное жюри, в Консультанты проекта приглашены известные писатели, поэты, деятели культуры и искусства, журналисты.

6. Особые условия:
Произведения не рецензируются.
За результатами конкурса авторы следят сами и принимают участие в популяризации гуманитарного проекта.
Приглашаем к активному совместному участию в дальнейших проектах лауреатов всех лет и магистрат проекта «Спаси и сохрани», совместно с которым продолжим новый литературно-художественный проект к 20-летию.
Мы несем Позитив в мир!

 

Наш девиз «Вместе мы можем больше! И лучше!»
Контакты:
Тексты и фотографии картин высылаются по электронному адресу:
glorianalan@gmail.com

1450247_450418788486848_5746914993510590278_nG10 (1)Давид Беккер1
punkt_elena@yahoo.de
Желаем успехов!

Оргкомитет
Ассоциация, зарегистрированная в реестре Министерством юстиции Германии-Гессен и носит имя на немецком языке «Freundschaft-Brücke Gloria“, wie Verein, e.V.

Руководитель — Елена Ананьева

Украина – Германия – Италия

 

Графика — Давид Беккер, Украина

Георгий Отченашко, «Гоголь», Германия

 

НИКОЛАЙ ХОНИЧЕВ.РОДОЛЕНА. ГЛАВА МОНСТЕРА

(Продолжение)

Глава 5. МОНСТЕРА

В этот апрельский ранний вечер Каштанов направился к Родолене на работу. Они договорились сходить сегодня в театр. А у неё на кафедре объявили субботник. Недавно Родолена Николаевна позвонила по сотовому телефону, сказала, что заканчивает протирать коробки с гербарием и можно подходить. На работе Сергея тоже отпустили пораньше.

Каштанов прошел по широкой лестнице главного корпуса университета на второй этаж и свернул направо. По обеим стенам длинного коридора повесили портреты профессоров, которые преподавали в университете в девятнадцатом и двадцатом веках. Выпускник университета Каштанов посмотрел на молодые лица бывшей заведующей кафедрой ботаники и декана. Их не было в живых, но когда Каштанов учился, они ещё были полны сил и работали. Славное студенческое время.

Каштанов ещё раз свернул по коридору направо и осторожно открыл дверь кафедры. Только два человека было большом кабинете с многочисленными цветами в горшках. Доцент Василий Александрович Кучерявый и сама Родолена. Женщина была очень счастлива. А на лице Кучерявого было выражение непритворного страха. Даже ужаса.

– Серёженька, посиди пять минут. Я сейчас ещё пару листьев у монстеры протру и освобожусь.

Родолена в серо-зеленом халате протирала огромную монстеру – растение в большом белом горшке с крупными кожистыми листьями, отдаленно напоминавшими кленовые.

Каштанов сел на стул. Родолена окончила протирать растение, сполоснула тряпку и аккуратно разложила её на батарею. На других батареях также сушились тряпки. Женщина сняла халат и повесила плечики с ним между шкафами:

– Послезавтра у меня с утра два практических занятия с первокурсниками. Таблицы, гербарии, покровные, предметные стёкла и чашки Петри лаборантка приготовила. Всё.

Каштанов помог ей надеть тонкое зелёное пальто. Сергей заметил, что Родолена при уходе не сказала Василию Александровичу «До свидания».

– У вас что-то случилось? – спросил Каштанов.

Родолена шла по коридору с мечтательной улыбкой, опустив глаза и поправляя легкий шёлковый светло-золотистый шарф. Потом достала из сумочки тонкий золотой браслет с Фениксом и надела на левое запястье. Привычно взяла Каштанова под руку, а он так же привычно ласково сжал её ладони.

– Случилось. Я, кажется, смогла пересилить себя и не сгореть. А сегодня была очень близка к этому.

– Расскажи.

И Родолена рассказала. Всё началось с того, что многолетняя заведующая кафедрой отдала Богу душу. Как правило, кафедральные профессора сидят на своих местах, пока из них песок не посыплется. Или пока их не вынесут вперёд ногами. И на должность заведующего кафедрой был назначен Василий Александрович Кучерявый. Пришёл он откуда-то из сельского хозяйства. Среднего роста, энергичный, весьма полнеющий. И в отличие от своей фамилии – абсолютно лысый. Докторской диссертации у него ещё не было, но так бывает. Сама Родолена давно защитила кандидатскую, а сидела на должности ассистента, ибо не было вакантного доцентского звания. Несмотря на то, что Кучерявому близилось к шестидесяти, он был большой любитель слабого пола. Видимо, Василий Александрович остался равнодушен к прелестям трёх свободных кафедральных женщин и положил глаз на Родолену Николаевну, молодую замужнюю особу, не проявлявшую к нему никакого внимания.

Он неоднократно предлагал подвезти её с работы на своей машине, но она всегда отказывалась, предпочитая общественный транспорт. Один раз Василий Александрович пристал к ней во время празднования Восьмого марта. Она поглядела на него с холодным презрением, и он стушевался. Тогда он стал делать мелкие пакости, придираться по работе, лишать премиальных. Тут Василий Александрович был большой специалист. Бедная Родолена пару раз сгорала и возрождалась из пепла по этой причине. А сегодня объявили субботник на кафедре. Конечно, пыли на коробках за несколько лет скопилось много. Сотрудники привели в порядок свои рабочие места и стали потихоньку расходиться по домам. Остались только молодая инженер-лаборант, Родолена и Василий Александрович. Он вдруг попросил:

– Родолена Николаевна, вы помоложе, залезьте на эту лестницу, там, на шкафу лежат папки. Надо их протереть.

Родолена, не думая ни о чем плохом, стала подниматься по лестнице. Василий Александрович как бы незаметно обнял её за ноги. Но никто не заметил, как правая рука Родолены стала вдруг вытягиваться, подобно змее. Она дотянулась до цветка, погладила его по стеблю, и вдруг горшок со шкафа с грохотом упал. Рука немедленно приняла свои обычные размеры. Горшок не разбился, так как был небьющийся, но весьма увесистый. Кучерявый вздрогнул, лаборант заахала и стала убирать. Тогда Родолена Николаевна спустилась с лестницы и сказала лаборантке:

– Валечка, зайди, пожалуйста, в деканат, возьми у Ларисы Григорьевны расписание занятий на следующий месяц.

Деканат был в другом крыле.

Валя пошла в деканат. Когда она вышла, у монстеры в белом горшке от небольшого ствола сами собой стали вырастать лианоподобные стебли.

Один стебель охватил Василию Александровичу ноги, другой – руки, третий – горло. А Родолена сразу выросла раза в два. Василий Александрович упал в кресло и задрожал от страха. А Родолена звонким, звенящим голосом сказала:

– Василий Александрович, кажется, нам надо объясниться. У вас на размышление пять минут. Скоро у этой монстеры появится ещё две пары стеблей – одна залезет вам в уши, а ещё пара – в нос. Отчего вы умерли – не определит ни один эксперт. Потому что и следов этих стеблей не будет. Вы ко мне ещё будете приставать?

Лиана чуть ослабила горло Василия Александровича.

Он прохрипел:

– Нет, не буду.

– Вы будете мне делать всякие неприятности по работе?

Лиана опять сжала его шею. Он сдавленно прошептал:

– Нет, простите меня, пожалуйста. Я не буду.

– Хорошо. А это – чтоб вы помнили о своих словах.

Лиана подняла Кучерявого в воздух вверх ногами и стала трясти. Лицо ловеласа-неудачника побагровело, и лиана его опустила на пол. После этого стебли исчезли, а Родолена приобрела свой обычный рост. Василий Александрович заполз в кресло и уставился на Родолену долгим удивлённым взглядом. Он словно онемел.

К моменту прихода Каштанова на кафедру прошло минут пятнадцать. Инженер-лаборант ушла домой.

– А разве монстера относится к лианам? – спросил Сергей.

– Конечно. Семейство Ароидных. Только пока она в горшке – лианоподобные стебли не очень большие. Но я попросила монстеру, и она мне помогла.

Родолена Николаевна лучилась от счастья. Она выкрасила волосы почти в золотой цвет и была необыкновенно красива.

Каштановы шли по главному проспекту, потом заглянули в кафе «Буланже», где съели по солянке и кессадилье, благо до театра оставалось пройти каких-нибудь пятнадцать минут.

 

Глава 6. ДЖОВАННИ

Родолена очень любила цветы. Со временем она принесла домой отростки от многих кафедральных цветов. И очень аккуратно и красиво распределила их по квартире. Скажем – около телевизора или компьютера – кактусы. На окнах – герани.

Каштанов к цветам был тоже привязан, хотя и в меньшей степени, чем жена.

Он очень любил душистую герань. Однажды Родолена принесла с кафедры отросток душистой герани, она прижилась, и по утрам Сергей Каштанов с удовольствием вдыхал аромат этого растения, прежде чем идти на работу. Своеобразная аромотерапия.

В тот вечер в начале мая Родолена, как всегда, окончив занятия, вышла из главного корпуса университета, с намерением идти на троллейбус и ехать домой.

И тут к ней неожиданно подошел сухопарый дедушка с длинными кудрявыми седыми волосами. Взгляд его маленьких чёрных глаз был очень пронзительным, упрямым и неприятным. Серая широкополая шляпа старичка была потёртой, одет он был в серое драповое пальто.

– Родолена Николаевна!

– Да. Что вам угодно?

– Здравствуйте! Меня зовут Джованни. Я приехал к вам издалека. Искал вас. Пойдёмте, сядем на лавочку. У меня к вам очень серьёзный разговор.

Родолена подумала, что этот человек нуждается в консультации по её специальности. На неё дохнуло холодом, она поёжилась, но согласилась. Они присели на лавку неподалеку от голубых елей, и Джованни начал.

– Как же долго я вас искал. Десять лет. За это время вы успели окончить университет, защитить кандидатскую диссертацию, выйти замуж. Но судьба ваша весьма необычна. Видите ли, не знаю даже как начать. Вы Родолена Николаевна – растение. Женщина-растение. Вы являетесь собственностью ботаника, который вас вывел, можно сказать – впервые, вырастил, вдохнул в вас жизнь, и по случайной роковой ошибке выслал в этот город в ботанический сад. Может быть, в этот пакетик зерно положил не он. Сложный вопрос. Всё было бы намного проще, если бы в ботаническом саду вас не выронили, и ваш будущий супруг вас не подобрал. Я почти нашёл вас в Париже, но ваш супруг опять-таки не дал возможности унести зернышко своему законному владельцу. Между тем – хозяин ждёт. Мы должны будем уехать, Родолена Николаевна, улететь на Мадагаскар. Там вы совершите свой обряд самосжигания и превращения в зерно. После полива вы возрождались, но постепенно теряли свою жизненную силу. Мы не будем вас поливать, как делал ваш преданный, но недалекий супруг. Вы будете находиться в сухом помещении, затем вас посадят в землю, и появится куст с будущим семенами-женщинами. Вы дадите начало новой жизни, даже многим жизням. Мы выведем расу абсолютно новых людей. Нынешний мир погряз в пороках. Постепенно, за многие годы, мы заменим людей на эту новую расу. Но это, так сказать, долгосрочная перспектива. А пока вы нужны, чтобы учёный мог подать заявку на Нобелевскую премию. Насколько я знаю – он очень долго вас выращивал. Были сложные опыты по генетике и селекции. Но сейчас до премии осталось совсем немножко.

Родолена слушала, вначале с любопытством, а потом – с ужасом. Она понимала, что разгадка её жизни происходит сейчас, но даже не думала, как это тяжко. Потом сказала:

– Я – гражданка России. Я десять лет живу в этом городе, окончила университет, защитила кандидатскую диссертацию, веду практику по морфологии растений. У меня есть муж, которого я очень люблю. Мне ничего другого не надо.

– Но вы себе не принадлежите. Вы растение. Я уговариваю вас, а между тем, это также глупо, как если бы я уговаривал берёзу или, как она у вас называется, осину.

– Я говорю вам – нет. Никогда.

Старичок начал раздражаться.

– Вы не хотите по-хорошему. Тогда вас похитят. В вашей мафиозной стране всегда можно найти, как это по-русски – отморозков. Если посулить им денег, помогут.

– Сомневаюсь. Найти таких людей вы можете. А похитить меня – очень большой вопрос.

– Берегитесь, Родолена Николаевна. Я не отступлюсь. Вы будете увезены. Но можете и не попасть к вашему профессору. Вас отдадут, скажем,… в цирк. Где вас будут заставлять сгорать и возрождаться для почтеннейшей публики.

– Сомневаюсь. И давайте закончим наш малоприятный разговор.

Родолена встала и пошла на остановку, оставив старичка с перекошенной от злости физиономией сидеть на лавке. Он, правда, крикнул ей напоследок, что остановился в отеле «Бон Апарт». И свой номер телефона. Дома Родолена рассказала обо всём Каштанову. Он понюхал душистую герань и протер очки.

– Может, это сумасшедший какой-то?

– Не думаю. Скорее – пожилой мафиози. Но подготовиться ко всякого рода случайностям просто необходимо. Тебе, Серёжа, придётся приходить меня встречать по вечерам. Я буду звонить по сотовому телефону, и называть точное время. А ты – идти в университет и ждать меня в вестибюле или на кафедре. Дело очень серьёзное. Тебя это не затруднит?

– Какая ерунда. Ты же знаешь, что я готов пожизненно тебя встречать, из какой угодно страны.

Родолена погладила его по щеке. Потом взяла золотое перо и принесла из коридора длинные зелёные перчатки из тончайшей кожи.

– Такую вещь приходится портить. Я их в Париже купила. Ладно, может быть, отстираю.

И нанесла на каждую аккуратный маленький рисунок, напоминающий очки и на ладони, какие-то узоры.

Три недели всё было спокойно. Сергей Каштанов регулярно приходил и ждал жену в вестибюле университета.

Наступил июнь. Черёмуха благоухала.

Каштанов заметил серебристую «Тойоту» с тонированными стеклами. Она стояла слева от входа. Он предупредил жену. Каштановы вышли на свежий воздух.

Когда из машины одновременно выскочили четверо здоровых парней и устремились к супругам, Родолена крикнула:

– Серёжа, берегись. Дождались.

Они сработали очень быстро. Но одного Каштанов ударом в челюсть откинул в сторону. Другого пнул. Двое остальных схватили женщину за запястья. И тут началось шоу. Руки женщины стали виться, как лианы. Но нет, это были не лианы, а две очковые змеи. Они зашипели. Похитители отпрянули, но Джованни откуда-то из-за деревьев крикнул:

– Хватайте её. Это маскарад.

Родолена зловеще улыбнулась.

– Ах, маскарад!

Лианы-змеи схватили двух парней за ноги и зашвырнули их на голубые ели. Одна из лиан – рука Родолены – обвилась вокруг горла третьего похитителя.

– П-п-помогите, – прохрипел он и улетел на ближайшую липу. Четвертый не стал дожидаться своей участи и убежал в рощу. Джованни исчез. Тоже в рощу?

Каштановы быстрым шагом прошли на остановку.

– Красиво это у тебя получилось – сказал Сергей. – Я и не думал, что ты у меня такая сильная.

– Это, Серёженька, только начало. Хотя мои способности ограничены. А эти люди могут пойти на что-то более изобретательное.

– Посмотрим.

 

Глава 7. ЕЩЁ УВИДИМСЯ

С попытки похищения Родолены прошло около трёх недель. Пару раз на неё пытались напасть, но выглядело это довольно жалко.

В первый раз Родолена распылила концентрированный аромат багульника болотного. Его ещё называют болотной одурью. Этот ядовитый аромат, кстати, поражающий нервную систему, издают цветы, листья и побеги багульника. Аромат сработал на манер газового баллончика. Похитители вырубились у машины минут на тридцать. От этой болотной одури Сергей и Родолена едва успели отбежать.

Во второй раз Родолена сама превратилась в лиану, и уползла по белой стене главного корпуса университета. Похитители сели в машину и уехали.

Каштанов был рядом с женой и в первый, и во второй раз. Хотя и осознавал, что толку от него было мало. Всё очень быстро происходило. Ну, для страховки и уверенности жены.

В этот раз, кстати, Родолена минут через сорок спустилась обратно по фасаду главного корпуса университета. Каштанов смотрел, как она превращается из лианы в человека, и думал – насколько ему повезло с женой.

Он ждал её на лавочке. Она обессилено села и сказала:

– Эти ребята начинают меня раздражать. Там на крыше столько голубиного помета! Приходится тратить лишнюю энергию на превращение в лиану и своей одежды. Серёжа, посмотри на спине – я не запачкалась?

Пару раз Родолена сгорала и возрождалась дома. Она гордилась, что научилась задерживать этот процесс и могла успевать раздеться.

Каштанов стал замечать, что знакомая «Тойота» торчит возле его места работы. Спасало то, что Сергея увозила на работу и привозила домой служебная машина. Теперь она везла его до университета.

Поливая цветы, Родолена сказала:

– Они поменяли тактику. Детей у нас нет, значит – будут пытаться похитить тебя. Такой поворот событий надо предусмотреть. Вот, возьми Серёжа. На случай нападения. Это превратит тебя в лиану минут на десять-пятнадцать. Зацепиться за любую, самую гладкую поверхность и убежать – сможешь. На больший срок дать препарат не могу. Он не очень полезен для здоровья. Только потренируйся дома.

И дала мужу белый бумажный пакетик с кофейного цвета порошком.

Каштанов потренировался. И получилось это у него не хуже, чем у жены. Он превратился в крупную лиану, прополз по потолку и, коснувшись пола, принял человеческий облик.

– Всё хорошо. Только надо быстрее. У тебя будет очень мало времени.

Но дальше слежки у места работы Каштанова дело не пошло.

Когда Сергей встречал Родолену в очередной летний день, она сказала:

– Сегодня нам с тобой надо сходить к отелю «Бон Апарт». Мне сказал знакомый шафран с клумбы, что вечером в семь часов у Джованни будет важный телефонный звонок. Очень интересно узнать – о чём.

– Ты хочешь прийти к нему в гости?

– Надеюсь, что нет. Попробую подслушать с улицы.

Вначале они сели на скамейку у отеля. Родолена была сосредоточена и молчалива. Вдруг встала и поманила Сергея за собой. Они расположились у здания справа за бюро путешествий. В этом бюро, кстати, были приобретены путевки в Париж.

Правая рука Родолены стала превращаться в пять вьюнов, (по одному от каждого пальца), которые быстро поползли по кирпичной стене. Самый юркий, от указательного пальца, просунул любопытную цветочную головку в приоткрытое окно второго этажа. Звонок сотового телефона Каштанов услышал. Но говорил человек очень тихо, причем на итальянском. Прошло минут пятнадцать. Потом послышался громкий стук закрываемого окна, и Сергей увидел выражение боли на лице Родолены. Вьюны исчезли, превратившись в кисть руки женщины. Супруги быстро убежали и перевели дыхание около Дома Учёных.

Родолена дула на правую руку. Ноготь указательного пальца посинел.

– Я идиотка. Не надо было проникать цветком в его номер. Но иначе я не смогла бы расслышать все слова, что говорит собеседник. Игра стоила свеч.

– И о чем они говорили?

– К счастью я знаю итальянский. Вот телефонный разговор Джованни.

 

Вы болван, Джованни, – сказала трубка. Не смогли справиться с одной слабой женщиной.

Слабой! – заорал Джованни Да она сильнее всех знакомых мужиков. Она дружит с растениями. Превращается во вьюны, в лианы, во что угодно. Да если б я об этом знал, ни за что не согласился бы на ваше предложение. На одних местных бандитов сколько было трат!

Ну конечно – устало ответил мужской голос. – А вы хотели, чтобы такая необычная женщина по рожденью не обладала бы способностями. – Я вкладывал в неё все свои знания. Я горжусь ей. Родолена – мой самый большой успех в жизни. К сожалению, она должна дать жизнь новым Родоленам, новым семенам. Она – мой самый удачный опыт.

Тогда сами приезжайте и уговаривайте ваш удачный опыт на что угодно. Только деньги не забудьте мне заплатить.

Операцию похищения Родолены временно прекратить. К ней нужен другой подход. Если сможете – добудьте мне волос с её головы. Один волос. Если нет – прекращайте всё и уезжайте, пока моя ученица не попробовала на вас силу всех растений Земли. Придёт время – она сама прибежит ко мне. Не забудьте оставить ей мой номер телефона.

Сомневаюсь, что она будет вас искать.

Увидим. Срок её жизни – меньше, чем у обыкновенного среднего человека.

 

– Вот весь разговор. Пойдём в сквере присядем. Меня сильно знобит. После таких разговоров – будто на Северном Полюсе побываешь.

Они сели на скамью, и Родолена прижалась к груди мужа спиной, а он, поцелуями старался унять боль в её пальце. Она прикрыла изумрудные глаза.

– Видимо с Джованни предстоит ещё одна встреча. Надеюсь – последняя. Значит – ему нужен мой волос. Я это могу устроить.

И она загадочно улыбнулась.

С утра Каштановы пошли гулять. Было воскресенье. К ним подбежал большой ничейный белый пёс по кличке Дружок. Родолена характерным причмокивающим звуком поманила Дружка в большой двор сороковой школы, где она и Сергей остановились возле детской площадки. Родолена быстрым движением вынула из пакета куриные кости и бросила псу. Тот благодарно стал есть. Тогда женщина достала из этого же пакета расчёску и несколько раз провела по бокам Дружка. Тот заворчал, но потом снова стал грызть кости. Начесав достаточное количество собачьих волос, Родолена хитро улыбнулась и положила их в целлофановый мешочек.

Через несколько дней Джованни позвонил ей. Они договорилась о встрече. Там же, в университетской роще.

Родолена со смехом рассказывала, как она очень аккуратно разбросала несколько собачьих волос по бархатной блузке. Джованни признал свое поражение. Извиняться не стал, однако, очень сожалел, что Родолена не откликнулась на предложение Николо. Несколько раз задел рукой Родолену, вроде бы невзначай.

Дома Родолена достала белую щётку для чистки одежды. Вычищая с блузки непослушные волосы Дружка, женщина говорила, что надеется никогда больше не встретить Джованни на своём пути.

 

Глава 8. БОЛЕЗНЬ РОДОЛЕНЫ

Надо сказать, что за десять лет совместной жизни Родолена никогда ничем не болела. Нет, её знобило от косых взглядов и слов, она сгорала и возрождалась, но никаких серьёзных заболеваний не возникало.

И поэтому, когда в июле она почувствовала себя плохо, Каштанов очень испугался. Тем более, что проявление болезни было у женщины на коже.

Кожа Родолены позеленела. Она стала довольно забавного травяного цвета, и было бы очень весело, если бы не так грустно. К тому же Родолена жаловалась на боль в районе печени. Однажды Сергей видел по телевизору женщину с серебряным цветом кожи. Не в фантастическом фильме, а натурально – в документальной съёмке. Серебра в ней оказалось больше, чем надо. Но женщину с зелёным цветом кожи ему видеть не приходилось.

Надо было что-то делать. Родолена принимала какие-то препараты, но ничего не помогало. Кожа её становилась всё более зелёной. Хорошо, что июль – отпускное время. Можно было сидеть дома. Но оно, это время, увы, проходит.

Сегодня была годовщина свадьбы. Ровно десять лет назад Родолена и Сергей зарегистрировали свои отношения. Он с утра сходил в магазин и купил большой букет роз. Родолена расцеловала мужа, но ей сейчас было не до цветов.

После долгих колебаний женщина решила пойти на УЗИ. Неведомо – какое строение внутренних органов у женщин-растений. Вначале надежда была на то, что в кабинетах УЗИ, как правило, приглушённый свет.

Но потом Родолена решила подстраховаться. Наверняка придётся раздеться до пояса. К тому же, аппарат, которым водят по телу, влажный. Наносят то ли глицерин, то ли гель какой-то.

Родолена отыскала крем телесного цвета, который мог держаться на коже часа два. Но на всю фигуру его просто не хватило. С помощью Сергея крем был нанесён на лицо и тело Родолены до пояса.

Она выкрасила волосы в золотистый цвет, долго накладывала крем и пудру на лицо, надела глухое темно-синее платье с воротником до подбородка и длинными рукавами. Внимательно подбирала чулки, туфли, широкополую шляпу с вуалью, остановившись на белом цвете. Долго думала, надевать или нет длинные гипюровые перчатки. Их можно было спрятать под рукава. Решила – не стоит, они могли стереть крем с рук. Просто взять с собой на случай, если крем начнет исчезать. Главное было – не попадать под прямые солнечные лучи, чтобы не вспотеть.

Поэтому до больницы Каштановы шли по самым тенистым улочкам.

В поликлинике напротив института ей сделали УЗИ. Однако ждать приема пришлось прилично. Органы Родолены оказались в порядке, как у обычных людей. Но в печени очень удивлённая женщина-врач обнаружила насекомых – шесть небольших жуков, размером с божью коровку. Она сделала несколько снимков, которые передала Родолене.

Когда Каштановы шли к трамвайной остановке, Сергей заметил:

– Солнышко моё, кажется, крем теряет силу.

Женщина держала его под руку. Он показал на левую кисть Родолены, которая довольно явственно позеленела. Родолена достала из сумки зеркальце и посмотрела на лицо.

– Ужас! Как лягушка. Подбородок начинает зеленеть. Тебе, Серёженька, придется на кафедре определить жуков. Это, скорее всего, случилось, когда я превращалась в растения. Из-за проклятого Джованни. Хотя Василий Александрович тоже свою лепту внёс. Когда я видоизменяла руки, насекомые в них и вселились. И проникли в печень. Да что говорить! На каждом кусте, на любом дереве обитает минимум десять видов насекомых.

– Определить-то жуков можно, но жуки находятся в тебе, это раз. А фото чёрно-белое, это два. Они очень похожи на листоедов – но что это даёт? Я, конечно, посмотрю по определителям. Ты назовёшь виды монстеры, лиан и вьюна, в которые превращалась. Но, боюсь, вид определить не смогу: фотографии нечёткие.

Родолена густо напудрила лицо. Потом надела перчатки, заправив их под рукава.

Каштанов бережно взял под руку жену и думал, что если даже он определит насекомых до вида – это может ничего не дать. Чем их выводить из организма Родолены?

Лучше бы пойти погулять в Буфф-сад. Но Родолена предложила на остановке «Дом учёных» проехать на трамвае до старой крепости. Она любила трамваи. Каштанов знал об этом. Знал он и о том, что умница Родолена может что-то придумать за это время.

Как назло, в трамвае к ним подошла Ольга. Она работала с Родоленой на одной кафедре. Ольга была очень любопытна. И большая сплетница. Она была одинока, и в своё время Родолена советовала заведующему кафедрой Василию Александровичу обратить на неё внимание. К сожалению, он Родолену не послушал.

Ольга грузновато уселась на сиденье впереди Каштановых, развернулась, и начала:

– Как проводишь отпуск?

– Нормально.

– Чем занимаешься?

– Едим, пьём, гуляем, любим друг друга.

– И всё!?

– А чем ещё могут заниматься влюблённые люди?

– Так вы же так давно женаты.

– Ну и что?

– И не надоели друг другу?

– Нет.

Каштанов улыбнулся и добавил:

– Эти десять лет пролетели для меня, как один день.

Ольга помрачнела, а он с тревогой заметил, как Родолена стиснула зубы и сжала его руку в своей. А это означало, что скоро жена загорится. Минут через пятнадцать-двадцать.

– А тебе не жарко в перчатках?

– Сегодня десять лет, как мы поженились. Почему бы не надеть одну-две детали того свадебного наряда.

– Ой, что это у тебя с волосами?

– А что?

– Они зеленеют. Ой, куда вы?

– Тебе показалось! – крикнула Родолена.

Как раз в этот момент объявили их остановку, и Каштановы спрыгнули с трамвая и галопом побежали от Каменного моста на Воскресенскую гору, к старой крепости.

Люди были у музея города, но у частокола их почти не было.

Родолена сорвала перчатки, сбросила шляпу, туфли. Едва Каштанов успел всё это взять в руки, как женщина заполыхала холодным зелёным огнём.

Через несколько минут Сергей подобрал изумрудное зёрнышко и побежал вниз по улице Бакунина, свернул на Обруб, потом направо по Шишкова, через Аптекарский мост, Алтайскую и Тверскую. В квартире он стал поливать зёрнышко, и спустя какое-то время Родолена возродилась. И чудо – кожа её была белоснежной, как до болезни. Зелёный цвет исчез полностью.

– Согрей меня, – послышался родной голос.

Он укутал её в большое махровое полотенце, и они целовались до изнеможения. Больше печень Родолены не болела, а повторное УЗИ не выявило в этом органе никаких жуков.

 

Николай Хоничев (с)

(Продолжение следует)

 

 

Публикуется в авторской редакции

 

Картина  Елены Фильштинской (с)

 

6 февраля, 2018

 

Главный редактор — Елена Ананьева

Германия — Украина15541938_1139745479477699_7860382780431269910_nНиколай Пахомов