ЕЛЕНА АНАНЬЕВА. «Мой милый, лишь бы не было войны!»

 «Мой милый, лишь бы не было войны!» 

«ЕСТЬ ТОЛЬКО МИГ МЕЖДУ ПРОШЛЫМ И БУДУЩИМ. ПАМЯТЬ ПОКОЛЕНИЯМ»

С таким заголовком была опубликована статья о роли общественных организаций в формировании   исторического сознания и сохранения памяти о прошлом в Международном альманахе – монографии 6-й научно-практической конференции в Республике Беларусь, в котором участвовала вторично. Причем, для рассмотрения выбрала произведения лауреатов конкурсного проекта имени де Ришелье разных лет.

 «СПАСИ И СОХРАНИ». Если пролистать годы по номинациям проекта, его темам за 19 лет совершеннолетия в одноименном культурологическом проекте, нужно отметить, поднято множество патриотических тем, исследуемых время войны, преступлений против прав человека, гуманизма, — это сотни авторов, для которых тема сохранения исторического   прошлого   и   формирования   духовно-нравственных ценностей стала главной темой творчества. Наш проект в рамках Международной ассоциации деятелей литературы и искусства Глория, базируясь на многих интернет платформах, (в фейсбуке только шесть групп и сайтов, где тысячи посетителей, читателей, комментаторов), представляет произведения авторов разных стран. В последние годы — из около тридцати. Довольно обширная и разношерстная аудитория. Процесс коммуникации хотелось бы усовершенствовать и активизировать совместно, как и всё должно происходить в социальных сетях. Эта статья охватывает срез интересов нескольких номинаций конференции, особенно в проекции, связанной с интернетом.

Как начинается проект конкурса у нас?! Вначале объявлены и заявлены участники конкурсного соревнования интеллектуалов, активизировано жюри, представительства восьми регионов в мире, консультантов и советников. На протяжении года идет творческий и одновременно исследовательский процесс.  Изучение произведений, оценка их, выявление рейтинга победителей, отслеживание и публикации впоследствии, проведение реальных фестивалей, где проходят открытые финалы конкурса, награждения, выступления, круглые столы, презентации. Проект не открыто соревновательный, на этом этапе действует жюри, а виртуальный, популяризаторский, просветительный. В режиме открытых финалов в мире проходит награждение, чествование победителей, обмен мнениями, выступления. Есть также интернет сайт и Е-журналы «Паруса Глории» и «Академия ЛИК» деятелей литературы искусства, коммуникаций —  Weltpress, где опубликовано много произведений лауреатов проекта. Есть соответствующие рубрики.

… Моё эссе о церемонии вручения Международной премии мира / Friedenpries Deutsche Buchhandeln/ писателю, профессору университета Лос Анжелеса Саулю Фриландеру, пережившему концлагерь, актуальнее со временем, побуждает к размышлениям, чтобы не забывали, что происходило в жесточайших, нечеловеческих условиях уничтожения живых людей, неповинных в бредовой идее фюрера —   военного преступника Гитлера. Но сейчас нужно напоминать чаще и эмоциональнее, так как фашизм повсеместно поднимает голову, его фигура становится для иных группировок и радикалов привлекательной, а книга «Майн кампф» — популярной и провоцирующей на повторения. «Ничто не забыто!» «Ничто не должно быть забыто!» Эти лозунги были популярнее в нашу послевоенную юность. Сейчас слышим их всё реже. Забылось или специально умалчивается и разжигается национальная вражда?

«Третий рейх и евреи». Об этом писала десять лет назад: «Не каждый день можно встретиться с лауреатом международной премии мира, ежегодно вручаемой в Германии организацией «Börsenverein des Deutschen Buchhandels», писателем и историком из Израиля Саулем Фридландером, автором книги «Третий рейх и евреи», на церемонию вручения которой я была приглашена. Из пепла сожженных людей писатель Саул Фридландер создал огромный фолиант, их жалобы и предсмертные крики удостоверил. Их память и имена нам подарил, назад вернул им, массовоубитым, право на существование», – это звучит предостережением. Книга «Третий рейх и евреи» на основе истории его семьи и многих других доказывает: Холокост – Преступление ХХ века. Об этом нельзя молчать, забывать, а тем более сомневаться в том, что он был. Смертоносную сущность фашизма писатель убедительно показал, открыв неизвестные, документальные факты. Антифашистская сага получила высокую награду и признание читателей. Историк Саул Фридландер заслуженно считается исследователем Холокоста. Писатель и исследователь заставляет содрогнуться и представить себе еще раз, что и как это было. Кому выгодно ставить под сомнение столь чудовищные факты нашей европейской истории? Родители и родственники Саула погибли в концентрационном лагере смерти. Ему чудом удалось избежать их участи. На документальной основе, как подчеркивает писатель, «из пепла и крика» написана человеческая трагедия жертв гитлеровского режима. Доселе не публиковавшиеся письма его семьи добавили душераздирающие сведения с того света.

 

В гуманитарном проекте «Спаси и сохрани» в процессе памяти участвуют писатели, художники, деятели искусств. Между ними проложены мостки общественными организациями, активизирующими и собирающими бесценные жемчужины памяти, знаний, позитивных эмоций, портретов, картин, без чего дальнейшее окажется в полной прострации. Одна из организаций – наша международная Ассоциация: деятелей литературы и искусства Глория, Международная академия ЛИК, многоуровневый конкурс имени де Ришелье в гуманитарном проекте «Спаси и сохрани», которому в следующем году исполнится 20 лет.

 

Если посмотрим по ликам  талантов на лауреатов проекта за эти годы, то получится удивительная картина, просится в холсты – портретную живопись лауреатов, осмысление словами и к тому же поэтическими, дабы вылепить и создать в красочных изделиях, новых формах, озвучить, дать музыкальное сопровождение, записать на пленку, показывать в большом зале публике, оставить свидетельства многомерного действа в прессе, в антологиях, на полках библиотек… И это слово, которым мы говорим и пишем, воспето многими великими мыслителями изначально общего старославянского языка, откуда пошли корни и русского, и украинского, и белорусского. Идет и дальше взаимопроникновение языков, развитие и смешение понятий.  Главное, чтобы люди находили общий язык и был мир между народами. Можно перефразировать песню, которую так проникновенно пела Валентина Толкунова: «Мой милый, лишь бы не было войны!» Кровь останавливается и стынет в жилах: неужели война кому-то выгодна?! И приходит с трудом, продираясь сквозь неприятие, понимание, что, возможно, кому-то…

Понимание, неприятие, противодействие этому – главная цель проекта и развивается в его плоскости. Конкурс пополнился великим множеством имен талантливых поэтов, прозаиков, художников в общем понимании. Возможно, звезды в своих квадратах так располагаются, что выбирают и дают сигналы лучшим из лучших, далее информация спускается по матрицам мирового океана, доходит до пунктов, где можно ее со всех сторон рассмотреть и разобрать на уровни, подуровни, — кастинги успеха Творца.  Затем отобразить в иных модификациях: в Почетных списках, Дипломах – охранных грамотах талантов, сертификатах, антологиях, каталогах, выставках, фестивалях, съездах, дальнейших конкурсах. Откроем некоторые произведения предложенной тематики.

 

Помнится, к 70-летию победы Великой Отечественной и Второй мировой войны в группах в интернете был объявлен одноименный конкурс. Он добавил новые имена и талантливые произведения.  Интересно, как попала информация к Виктору Крумму?! А таких историй множество. И это уже история проекта «Спаси и сохрани». Виктор Федорович Крумм, старейший капитан дальнего плавания Одессы, которому сейчас под девяносто лет, сколько моряков ходили в дальние рейсы под его началом?! Оказалось, мой муж Владимир Калугин, который закончил с его сыном одно высшее морское учебное заведение … Володя Крумм, наш свидетель на свадьбе: «Приветик!» — машу им сейчас рукой, может и прочитают!.. Он также стал капитаном, увидев мои эссе в газете «Одесский листок» и приглашение к конкурсу… десять лет назад, передал их отцу! Потом Виктор Федорович меня разыскал, звонил в Германию, завязалась переписка. Такая цепочка памяти. Приведу отрывок из рассказа капитана. Тогда молодого младшего лейтенанта, впоследствии звездного, знаменитого капитана сухогрузов, всю жизнь бороздившего моря и океаны.

Думаю, этот рассказ приведенный почти полностью – наглядно покажет то время и возникнут эмоции: новая мировая война не должна повториться!

«Мой последний бой». Виктор Крумм. «23 февраля 1943 года на Западном фронте началось наступление наших войск. На каждый километр фронта было задействовано, как нам сказали перед наступлением, 300 орудий… Наш полк 1086 С.П. в составе 323 С.Д. тоже начал наступление. Мой минометный взвод 50 мм ротных минометов поддерживал 3 стрелковую роту. Теперь у меня остались отрывочные воспоминания. И я напишу только о последнем дне 10 марте 43 года, когда я в один день с промежутком в несколько часов, был ранен 2 раза, хотя за предыдущие 16 дней наступления не получил ни одной царапины. Знаю, что наша дивизия располагалась в районе Москвы, где мы стояли с осени 1942 года в обороне. Оборона наших 10й и 16 армий, проходила в 200-500 км от Москвы с зимы 1941 года, когда сибирские дивизии, отогнав немцев, спасли Москву. В этот раз, прорывала немецкую оборону 1ая Пролeтарская стрелковая дивизия. Ровно в 4 часа над нами, на высоте не более 50 метров, прошли штурмовики, которые сбросили бомбы на оборонительные позиции немцев. Затем, из орудий в течении нескольких часов, наша артиллерия обрабатывала немецкую оборону. Я думал, что после такой обработки немецкие войска будут ”бежать до Берлина!” Однако, немцы выработали тактику: во время массированного огня, немецкие солдаты отбегали по приготовленным траншеям в тыловые, хорошо защищенные укрытия, оставляя только в некоторых окопах наблюдателей. Как только огонь прекращался, войска занимали прежние позиции, неся минимальные потери. Огнем пулеметов, автоматов и минометов, они отбивали наши попытки атаковать. Ни самолетов, ни танков, ни с нашей, ни с немецкой стороны не было…Снег мешал нам преодолеть метров 300 до немецких траншей. Наша дивизия

вошла в район прорыва вторым эшелоном…Зрелище было страшным: на ровном поле слева на право до самого горизонта, лицом вперед к врагу, в белых маскхалатах, лежали убитые шеренгами, через каждые 30-50 метров… Впереди был снеговой вал, за которым укрывались остатки живых и усталых бойцов дивизии прорыва. Бойцы нашей дивизии начали занимать их места. Где расположились штабы батальона, полка, дивизии — не знаю. За валом я увидел всех командиров рот и взводов нашего батальона, которые, как и все бойцы, лежали на снегу… Впереди была деревня, занятая немцами. Мой взвод из 5 минометов был за насколько дней до этого уничтожен; буквально расстрелян немецкими автоматчиками, когда деревня, теперь уже немецкая, была тогда отбита у нас и я, не получив приказ о отходе, хотя был приказ: ” Ни шагу назад”, чтобы не попасть в плен, на свой риск дал команду: ”Mиномет на вьюки” и приказал отбежать обратно за этот злополучный вал. Огонь был настолько плотным, что мне пришлось заставлять моих бойцов, буквально под угрозой, выйти из воронки от авиабомбы, где стояли наши минометы… Кроме меня, до вала добежали еще, только двое…Немцы непрерывно обстреливали нас из минометов, артиллерии и пулеметов. На ровном месте нам негде было укрыться. Наша артиллерия молчала. В мерзлой земле нельзя было вырыть окоп. Защитой от пуль, нам служили, замершие трупы убитых бойцов. Немцы пристрелялись. Укрыться от навесного огня немецких минометов было невозможно.  Видно было, как короткими перебежками немецкие автоматчики приближались к нам. Мы отбивались огнем из винтовок, автоматов, (у кого они были) и одним ручным пулеметом. Я своей винтовкой нацелился на громадного немца, который бежал на нас и подумал, что это будет первый немец, о котором я смогу сказать:

”Я лично убил немца!”. Но, какая-то пуля в этот момент, пробила мой левый указательный палец у основания ладони и раздробила приклад винтовки. Все-же атаку мы отбили и посовещавшись, решили идти самим в контратаку. Рану от пули я замотал бинтом. Как я теперь думаю, было абсолютно глупо по снегу бежать на укрепленную немецкую позицию, без поддержки артиллерии. Готовясь к контратаке и ища оружие, я увидел, как один боец, уткнувшись носом в снег, из новенького автомата выпускает очереди в небо и, с некоторым усилием “убедил” его отдать автомат мне. С криком ура, мы бросились вперед. Я успел пробежать не знаю сколько, как меня скосила пуля немецкого автоматчика. Со всего размаху я упал лицом в снег. Мой автомат, куда- то улетел. Боль –  дикая. Я верил, что меня не убьет, и вдруг –   смерть?! Я даже поднял голову и крикнул:

”Неужели, убит!?” Справа от меня, примерно в 5-ти метрах я увидел командира разведроты л-та Лутова, который смотрел на меня с жалостью. Когда я через некоторое время увидел, что не убит и поднял голову, то понял, что я один. Никого наших не было. Я лежал на снегу между немцами и нашими и, мог только ползти на животе, преодолевая сильную боль в позвоночнике и ногах. Когда я начинал ползти, меня вновь стали посыпать очередями немецкий автоматчик, который был, где-то сбоку близко от меня. Я полз обратно к своим. Не знаю, сколько времени полз. В одном месте, где я проползал, подняв голову, увидел я справа от себя, наверно, метрах 8-ми, немецкого офицера. Он, очевидно был ранен в ноги. Сидел он на шинели. Рядом лежала офицерская фуражка и парабеллум. На руках были черные перчатки. Мы посмотрели друг на друга и я, продолжил ползти в сторону наших позиций. Не знаю, сколько времени я полз. Наконец, я приполз к месту, где одна противотанковая пушка вела артиллерийскую дуэль с немецким танком, который стоял на расстоянии, наверно километра полтора. Весь расчет был убит и лежал на земле. Только один молоденький паренек, оставшийся в живых, заряжал пушку и стрелял по танку. Танк отвечал ответным огнём осколочными снарядами, которые рвались рядом с нами. Подошел с тыла солдат, который на волокуше приволок несколько снарядов для пушки. Солдат был на вид очень  ”стар” (лет 40). Командир орудия, приказал ему отвезти меня на волокуше в тыл. Я заполз животом на волокушу и руками помогал ему тащить меня…Потом была санрота; затем полевой госпиталь, потом санитарный поезд, потом госпиталь в Москве.

Так для меня закончилась моя военная жизнь, но война из моей жизни никуда не ушла!» Инвалид ВОВ, младший лейтенант Виктор Крумм, (Украина – США)

Амаяк Тер-Абрамянц из цикла «Нам нужен мир». А вот отрывок из размышлений московского писателя Амаяк Тер-Абрамянца, о том, какой вред наносит судьбам и душам людей война. «Далеко не для всех послевоенные встречи оборачивались счастьем – встречались слишком изменённые за четыре года войны люди. Думаю, так случилось и здесь. Вместо скромного курсанта танкиста, с которым мама познакомилась на танцплощадке, она увидела обожженного и циничного человека… Он прошёл пол разрушенной, изнасилованной в отместку Европы, и его душа находилась в скалярном состоянии, для которой покой и пустота были благом. Мамина же душа была векторная, стремящаяся от пустоты. Мама объехала в составе эвакогоспиталя половину востока страны и люди, жизнь только разжигали в ней интерес и желание расти.»

 

***

 

Вениамин Бычковский, Республика Беларусь. Однажды, Вениамин сравнил наш конкурсный проект с Олимпийскими играми. Эта фраза закрепилась за проектом. В прошлом году появилась специальная номинация «Олимпийские игры – творческое многоборье», в этом подгруппа – «Литературные Олимпийские игры», в которой награждены всего четверо лауреатов, которые многосторонни и совмещают разные виды и жанры деятельности. У них есть также много произведений на военно-патриотическую тему. Великолепная четверка  прошлого сезона –  это Сергей Дзюба, писатель – прозаик, поэт, переводчик, учредитель проектов и ассоциаций, общественный деятель, Наталия Мазаник, прозаик, поэт, художник, учредитель и руководитель Международного гуманитарного проекта «Мир без границ», выставок в России и за рубежом, в том числе, совместно с ЦДХ, с публикацией художественных каталогов, с нашей ассоциацией деятелей литературы и искусства «Глория» и конкурсом имени де Ришелье, являясь его представителем в Москве. Также представитель по России – Сергей Берсенев, заслуженный литератор России, автор песен, анекдотов, крылатых фраз, руководитель собрания поэтов – творческого клуба «Облака вдохновения» и молодежного объединения. Есть в клубе патриотическая секция, где обсуждаются произведения о войне и дальнейшие продвижения, попадание лучших из лучших в обойму для читателей. Известный поэт, прозаик, общественный деятель Гурген Баренц из Армении – США замыкает великолепную четверку лауреатов гуманитарного проекта, направленного на сохранение ярких событий истории в памяти поколений. Невозможно всех представить, но наиболее яркие моменты и ярких авторов по интересующей теме необходимо. Несколько отрывков из рассказа Вениамина Бычковского.

 

Смотри в глаза. Вениамин Бычковский

 

По воспоминаниям бывшего узника концлагеря В.Г. Калиниченко.

Мысли Владимира Григорьевича были так глубоки и тяжелы, что их из головы не вырвешь. А он хотел бы выдрать весь сорняк войны … Лагерь не отпускал, настигал и во сне, и за работой. Владимир Григорьевич вспоминал концлагерь Сан-Пёльт в Австрии и себя, десятилетнего, когда его сделали «лошадкой», чтобы развозил на тележке грузы.

«Ти есть животный… Ми запрягать – ти бегать. Бистро, бистро!» — кричал Володе немецкий офицер.

В другое время он должен был работать в теплице, где помощник коменданта выращивал виргинский табак. Володя, у которого от природы были тонкие и длинные пальцы, лучше других полол прихотливые растения. Три года его заставляли полоть, запрягали в тележку… А однажды чуть не до смерти забили его за то, что он нечаянно повредил куст…

«…Покачивался, как в поезде, как в лагере — от истощения… Дед вспоминал день второго рождения в конце апреля 1945 года, когда десант советских войск освободил концлагерь. Из глубины памяти всплывало лицо солдата, который на руках вынес его из фашистских застенков. Володя схватил его за шею, прижался и заплакал. «Ты поплачь, поплачь. Легче станет…» — сказал солдат. И в вагон его внесли на руках – весил не больше пуда — когда эшелоном отправляли домой на Украину. В дороге он ел и спал, ел и спал…

 

«Закрылись глаза, и он опять оказался в лагере. Видел лица пьяных немецких офицеров, решивших позабавиться и натравить на него огромного дога – любимца начальника лагеря. Собака в один прыжок оказалась рядом. И тут он словно услышал голос с небес: «Не двигайся, смотри ей в глаза». Собака замешкалась, потом обнюхала его и с достоинством отошла в сторону. Хозяин был взбешён – собака лишила его зрелища. Нетвёрдой рукой он достал пистолет и прицелился. Собака мгновенно всё поняла и бросилась на хозяина. Пуля настигла собаку в прыжке, уже раненая, она всё же успела вцепиться в плечо начальника лагеря.

 

И напутствие поколениям:

 

«- Запомни, Сашка, любой напасти смотри в глаза, не отворачивайся… А собаку в концлагере я вспоминаю как человека. Единственного человека среди фашистских собак.»

«КОДЕКС ЧЕСТИ». В тематике гуманитарного проекта с основной темой «Спаси и сохрани» за годы собралась многотомная антология. Одна из них «Кодекс чести» вышла в издательстве «Астропринт» в Украине. В нее непременно попал бы рассказ Виктора Гусева-Рощинец «Политический процесс». В ней на фоне суда над тремя весьма пожилыми личностями – Иванова, Петрова, Сидорова, подравшихся из-за слова «фашист», и судимых за хулиганство, идет каскад рассуждений, настолько современный и занятный, что иногда и похоже на юмористические нотки, кто во что горазд понимать прошедшее. Не так ли сейчас? А ведь этот рассказ из конкурсной подборки четырехлетней давности.

«Истина — не что иное как бытиё», — писал философ Декарт. О том, как отражается война спустя поколения и с какими мерками подходят к пониманию личности в обществе, это бытие нового века. По всему очевидно, что нужно всеми силами противостоять возгоранию пожара войны. Новая война может быть и последней, и не будет никакого бытия, а лишь пепелище.  «Будущий судья Кнышев свои детские годы провёл под сенью спасительного неведения, в семейном коконе, а когда научился отличать, слышать трагические, а то фальшивые ноты в победных маршах, всё самое страшное было, как думал он, уже позади. Майский салют сорок пятого помнил отчётливо, с ним как бы и вошёл в сознательную жизнь, повзрослел в одночасье. Кнышев часто думал о том, сколь многого не испытал он по сравнению с теми, кто был всего лишь на десять лет старше — превозмогал Великий Голод, участвовал в Великой Войне. Или, тем паче, прошёл сталинский Гулаг. Потому, видя на скамье подсудимых человека старше себя, немедленно прикидывал к нему «историческую мерку» — у того всё могло быть иным: обстоятельства жизни, психология, здоровье. Кнышев был хорошим судьёй» Из рассказа Виктора Гусев-Рощинец, Москва, Россия. В каждом из произведений военная тема звучит то набатом, то остроумным предупреждением, то намеком, то лирическим отступлением. Многие названия говорят сами за себя: «Цветы победителям» Игоря Летунова, «Дополнительный взнос» Кирилла Ковальджи (14 марта 1930 — 10 апреля 2017). (Согласно предварительной договоренности: Кирилл Владимирович Ковальджи — бессменный Почетный Председатель жюри конкурса имени де Ришелье. Его традициями и духом мы сильны.) И это его «Дополнительный взнос».

Проникновенно пишет и рисует на полях своих воспоминаний Георгий Отченашко из Берлина: «Из дневника художника», в детстве, переживший войну, свидетель лихолетья и его обличитель в творчестве.

Эмоциональны и иносказательны, как всё, что создает Николай Хоничев. Это не только стихи, а пожелание исцеления и передача опыта врачевания.

КРОВОХЛЕБКА

 

Торя к Победе крохотную тропку,

 

Искали дети, да во все глаза,

 

Траву красноголовник-кровохлебку,

 

Что может кровь остановить-связать.

 

С сердцами золотыми, с жизнью нищей…

 

И мама с ними…- ту траву в лесах.

 

Ее копают вместе с корневищем,

 

Используя потом в госпиталях.

 

Красноголовник мама собирала,

 

Чтоб отцвела кошмарная война,

 

Чтоб кровохлебка кровь бойцов вязала,

 

И раны заживали бы до дна.

 

Я сам студентом травку эту ловко

 

Копал, сушил – в гербарии хранить.

 

Но где найти такую кровохлебку,

 

Чтоб в новых войнах кровь остановить?

Томск, Россия

 

Не оставил равнодушными культурологический проект «Я вам пишу, не надо боли» Анатолия Пережогина, стихотворения Евгения Букраба, Светланы Дион, Андрея Полякова, Маргариты Москвичёвой, Петра Голубкова, Павла Подзорова, Тамары Кейта-Станкевич, Абилова Шерхана, Евгения Голубенко и многих других. Ежегодно в проекте появляется двести-триста лауреатов иногда вместе с группами в 15-ти номинациях. Это один из самых массовых популяризаторский, культурологический проект.

 

В стихотворных строках Марианны Бор-Паздниковой ранее из Урала есть квинтэссенция мыслей по теме о передаче памяти поколениям. В стихах «Маяк иль знак иной», посвященных встрече с Юлией Друниной, есть такие строки: «Куда-то мыслью унеслась…/ Наверно, в июнь 41-го, лето./Читающая не с листа/ О том, что пройдено, что дорого,/Что для неё не кончена война…».

Или другое, символичное в память о войне стихотворение:

„Память об этом жива…

А я вспоминала войну…

Весну 45-го года…

Солдатские будни в дыму.

Пустые поля недорода.

Я там никогда не была,

Не слышала воя снарядов,

Девчонкой не шла на войну

И тех не носила нарядов.

Но память об этом жива,

Погибшие нам завещали,

Чтоб мирную тишину

Лишь пения птиц нарушали.»

 

В основе статьи – обзор произведений лауреатов Международного многоуровневого конкурса имени де Ришелье, а также

литература и источники:

 

Антология «Кодекс чести», автор-составитель Елена Ананьева, 2016, ISBN 978-966-927-095-5

 

«Квадрат древних – всегда квадрат», автор Елена Ананьева, 2014, ISBN 978-906-190-900

Украина – Германия

Елена Ананьева,

поэт, прозаик, журналист, искусствовед, культуртрегер, член творческих союзов,

академик Международной Академии литературы и искусства Украины

Украина — Германия

 

 

Реклама

«ОТ ВАШИХ СТРОК ПРЯМЕЕТ ПУТЬ И СОХНЕТ КОЛЕЯ» — ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ

25 ИЮЛЯ — ДЕНЬ ПАМЯТИ ВЛАДИМИРА СЕМЕНОВИЧА ВЫСОЦКОГО.

«И ваши похвалы, и комплименты,

Авансы мне не отфутболю я:

От ваших строк, мои корреспонденты,

Прямеет путь и сохнет колея».

Владимир Высоцкий.

ЕСТЬ СРЕДИ моих знакомых те, кто с Владимиром Высоцким был знаком непосредственно и очень близко. Они и приобщили меня к кругу постоянного общения с нашим великим современником: бардом, поэтом, актером. Жаль, теперь виртуальному. Новые фото, новые факты, новые, неожиданно открытые связи и друзья. Воспоминания.

Хочется вспомнить всех, кто из моего окружения был знаком с Владимиром Высоцким. Что могу добавить к их рассказам сама? Никогда не считала, что была с ним знакома, Так, шапочно. Мало с кем судьба сталкивает в жизни. Запомнилось как когда-то знаменитый при жизни, красивый актер Иван Переверзев делал мне комплименты на знаменитой тогда Одесской киностудии. О  «моем кино», других именах буду вспоминать в мемуарах, пока еще не до них.

А вот сегодня день Владимира Высоцкого. Вспоминаю, как мы ходили с великим актером, поэтом и бардом Владимиром Высоцким по аллейкам Одесской киностудии, где после съемок фильма «Место встречи изменить нельзя» наш фотокорреспондент Борис Кузьминский делал для газеты «Комсомольская искра», где я тогда работала, фотографии. Я была рядом, выполняла другое редакционное задание. Характерно, что  вначале снималась сцена сериала в Одессе в биллиардной.  И это историческое, редчайшее фото у меня есть. Но успела получить от Владимира Семеновича комплимент, видно, он был тогда в ударе, и приглашение посетить театр на «Таганке». А потом две фотографии от фотокорреспондента Бориса Кузьминского, которые хранятся в нашем семейном альбоме. В то время особо на подобные встречи внимание не обращалось. Сколько таких у журналиста! Жизнь стремительно проворачивалась на резких поворотах судьбы. А вот с Владимиром Шараповым — Владимиром Конкиным мое интервью в то время было опубликовано. И присутствовала на его встрече с кинозрителями в кинотеатре «Москва», где его очень тепло принимали. Очень интеллигентным и стильным молодым человеком он мне показался в конце семидесятых. Как сейчас помню, в тончайшей замшевой куртке с «лапшой» и такого же качества сапогах. Новоявленный «ковбой»-корчагинец. Интересный рассказчик о времени и о себе, о своих героях, перипетиях съемок фильма «Место встречи изменить нельзя». Со временем открылись новые факты его взаимоотношений на съемочной площадке с Владимиром Семеновичем Высоцким. Однако по порядку.

Обратившись к документам и коллекции редких фотографий Фонда Высоцкого, убедилась, что таких, как у нас, даже там нет. Делюсь постепенно. А история их появления такова.

Много фотографий передал одесский художник кино Сергей Тарасов в ходе организованной мною конкурсной программы «Спаси и сохрани», особенно широко прошло к ее десятилетию. Таким образом посчастливилось стать обладательницей фотографий Владимира Высоцкого на съемках, у костра с гитарой в Санжейке и других. Сергей Тарасов, художник Одесской киностудии, член Союза кинематографистов Украины и мой верный друг — главный художник телевизионного юмористического театра «Каламбур», отделившегося от «Масок». (Откликнувшись на клич программы, он прислал мне фотографии не только Владимира Высоцкого, но Армена Джигарханяна, Григория Поженяна, Станислава Садальского, Елены Козельковой, Леонида Якубовича, с которым они 31 декабря, в кадре — календарь, сфотографированы вместе в кафе…)

Среди этих фотографий — главный кинооператор кинофильма «Место встречи изменить нельзя» Леонид Антонович Бурлака в процессе съемок различных кинофильмов, в том числе и с Владимиром Высоцким, диск с его воспоминаниями. Кто, как не он, тесно общался с Высоцким, находясь на съемочной площадке, ел, пил, выезжал на натуру, сидел у костра, где уже народный любимец с гитарой отрывает от сердца песни…

Леонид Бурлака — оператор Одесской студии телевидения рассказыввает:

— С Владимиром Высоцким познакомился раньше, не на съемках известной картины. Тогда получалось бывать в одних компаниях. Часто вместе сидели, выпивали. Отношения были дружеские. Но очень близко к себе никого не подпускал. Он всегда в любой компании был личностью. Цену себе знал. Тонко чувствовал окружающее. Себя держал не за панибрата. Очень знающий во всех вопросах. В те далекие времена у него проскальзывало желание самому снять кинокартину. Стать еще и режиссером.

Часто вспоминают, как он остался потом за режиссера вместо Станислава Говорухина на съемках фильма «Место встречи изменить нельзя». Высоцкий уже долго вынашивал эту мысль.(О его режиссерских мечтаниях мало еще сказано). А тут как раз Станиславу Говорухину приглашение для участия в фестивале. Он ему и подбросил эту возможность. Как сейчас помню это время! Но вначале вспомним, как все начиналось с «Эрой милосердия».

Первая публикация в журнале «Смена» появилась под названием «Место встречи изменить нельзя», так как от названия, данного авторами братьями Аркадием и Георгием Вайнерами (с последним из которых недавно простились тоже), посчитали в ЦК ВЛКСМ, веет «поповщиной» — понятие «милосердие» тогда не признавали. Потребовали заменить. Редактор журнала «Смена» Кирилл Замошкин дал новое, полюбившееся название. А режиссер Говорухин хотел вообще назвать «Черная кошка». Но не пропустили бы выше наверняка — мистика какая-то. А кошку оставили, ее рисовал на стене не бандит, а… сам Станислав Говорухин.

Интересно, кто кому предложил снимать этот фильм.

Идем дальше по закоулкам прошлого…

— В выборе натуры для будущего кинофильма «Место встречи изменить нельзя» много пришлось потрудиться художнику картины Валентину Гидулянову. Создать постановочные макеты. В роли отделения милиции номер 17, в которое привели задержанного Кирпича, выступил московский особняк, расположенный на пересечении Олимпийского проспекта с Садовым кольцом. Некоторые «московские уголки» позаимствовали в Одессе, — вспоминает снова Леонид Антонович Бурлака, — например, проходные дворы, как в песне поется, «Проходные дворы Молдаванки….», и не только, где снимали часть кадров погони… Старый склад, который стал в фильме предметом налета. Пригодилась известная биллиардная в парке имени Шевченко, которая долгое время потом стояла разрушенной… Дворец культуры работников милиции был «комбинированным» объектом — эти эпизоды снимались в двух местах: в Одесском доме офицеров и в столичном Доме культуры газеты «Правда»… А как играли в биллиард в кино, кто кого учил — особая история.

…Очень много снимали в павильонах Одесской киностудии. В операторских чертежах — постановочных проектах — выгородки будущих кадров. Так построили коммуналку Шарапова, подвал магазина, квартиру Груздевой, кабинет следователей угрозыска. Подвели к ним рельсы для движения кинокамеры. Здесь стройка отличается от обычной. Этим квартирам жить вечно в картинах с их участием. Эти киноактеры не подлежат разрушению.

Директор Музея кино Одесского отделения Национального союза кинематографистов Украины Вадим Васильевич Костроменко, известный режиссер, участник наших программ и вернисажей, впустил меня в святая святых музея, состоящего всего из нескольких комнат, в хранилища — коробки с фотографиями, вырезками старых статей. На видном месте висит на вешалке кожаный плащ и черная, ну, очень тронутая временем шляпа Жеглова — Высоцкого. Смотрю внутрь плаща, переворачиваю шляпу, моль делает свое дело, ищет себе новые ходы-выходы. Показываю Вадиму Васильевичу. Он только разводит руками: «А что можешь предложить взамен?» — спрашивает меня. Хранение таких раритетов уже требует особого вмешательства.

…Костюмерный склад Одесской киностудии — место, откуда выходят герои преображенные, с печатью времени на челе и в тщательно подобранном костюме. Владимир Семенович выбирал одежду для своего героя сам. Вместе с художником по костюмам Н. Акимовой. Подыскивал он все так долго, досконально собрав ансамбль — необходимые элементы военной формы 40-х годов: галифе, сапоги, рубашка-апаш в полоску, свитер в горизонтальную полоску, к тому еще пиджак может быть.

Вот сейчас Владимир Высоцкий на фотографиях часто показан в этом джемперке. И на моей фотографии тоже. Старая скамейка Одесской киностудии с облупившейся краской, книга в его руках: читает. Рядом кто-то примостился на коротке на бетонную часть скамейки, — не мешает.

Фото Бориса Кузьминского. Авторская печать на обороте. Тоже раритет.

Старые листки, драгоценные строки из музейной коробки:

«Гитару попросил принести на площадку Краснощекинскую. Принесла ему…».

«На Каролино-Бугазе отдыхал у Говорухина, на даче жены. Марина Влади привезла тогда младшего сына Петю, ему было 15 лет. Высоцкий играл на гитаре и сильно обгорел. Завтра улетать. Проблему решили. Спермацет китовый был…».

«В биллиард играл Жора Маркер…».

«Уединялся с друзьями в перерывах: с Владимиром Мальцевым-«Пушкиным», с Леонидом Бурлакой, говорили о новом «Зеленом фургоне» с Владимиром Высоцким режиссером». (Эту мечту осуществить не удалось).

«И ваши похвалы, и комплименты,

Авансы мне не отфутболю я:

От ваших строк, мои корреспонденты,

Прямеет путь и сохнет колея».

Владимир Высоцкий.

 

Елена Ананьева090813-0546-403720264898_1603866922983208_8365400204922853258_n ВВ11800008_923260244377216_3810260080229816861_n ВЫСОЦКИЙ20374424_1603868316316402_2850649945557076691_n ЛА

Фото: Владимир Высоцкий в  Санжейке с гитарой

 

Елена Ананьева (Калугина) и  Борис Кузьминский автор фото

Украина — Германия

Елена Ананьева. Фиделио, или Веер с нотами Бетховена

 Елена Ананьева. Фиделио, или Веер с нотами Бетховена

Рассказ

Журнальный вариант

 

…Конец сезона и хор отправился на гастроли. Ничто не предвещало того, что обычное, ежегодное путешествие хора на этот раз выйдет за рамки обыденности. А станет волшебным предвестником перемен.

Вначале собрались в местном Дворце культуры, где с внушительных размеров холста мчится вперед, разрывая геометрическое пространство будущего, Святой Георгий на коне. Пронзает своим непримиримым копьем гигантского Змея-искусителя. Футуристические формы контрастируют с теософским содержанием. Рвут углами пространство. Борются с соблазнами. Дают почувствовать, что любые библейские сюжеты могут быть рассказаны модерновым, абстрактным языком.

Звучит в записи «Ода к радости» Бетховена на слова Шиллера:

Обнимитесь, миллионы!

В поцелуе слейся свет!

Сколь современен этот призыв, звучащий в Девятой симфонии великого Бетховена… Непросто ему было тогда преодолеть барьер традиционности, включив в симфонию хоровое исполнение. Музыка и слово — вот это сила воздействия! Музыка звучит постоянно в слове. Ее нужно слышать.

В следующем сезоне хор будет готовить «Оду к радости» к заключительному концерту. Возможно, поэтому совершаем «музыкальный» рейс по направлению к Дому-музею Бетховена. А еще познакомимся с единственной оперой «Фиделио», относящейся к жанру опер «ужасов и спасения». Успех к «Фиделио» пришёл лишь в 1814 году, когда опера была поставлена сперва в Вене, потом в Праге, где ею дирижировал знаменитый немецкий композитор Вебер и, наконец, в Берлине. Незадолго до смерти Бетховен передал рукопись «Фиделио» своему другу и секретарю Шиндлеру со словами: «Это дитя моего духа было произведено на свет в более сильных мучениях, чем другие, и доставило мне величайшие огорчения. Поэтому оно мне дороже всех…»*

Людвиг ван Бетховен — композитор, завещавший всем своим творчеством: никогда не сдаваться, не падать духом, идти только вперед! Даже в страданиях и преодолениях чувствовать Радость бытия!

«Kjurie eleison, еleison!» — звучат последние такты божественной кантилены Гайдна, исполненные хором на прощанье перед отъездом. Четырехголосное пение звучит под высокими сводами старого здания с витражами на окнах и, отражаясь от них, преломляется в цвето-звукопоэму, расщепленную солнцем на мириады звонких лучиков — посланцев Духовности.

Не перестает удивлять, как она, Рамона Ободова, попала в этот коллектив! Да что там в коллектив — в страну! Как, не обладая доскональным знанием языка, живя всего несколько лет в новой стране обитания, принята в обществе не очень юных, а потому, видимо, терпимых, возвышенных людей. Попадает с ними на сцену, на различные площадки для выступления. Приятно осознавать, что ее там ждут. Она поет сопрано и на концертах, среди прочих, преодолевает планку высоты звучания. Ее голос влился в общий хор. Звонко и без преград. Будто она и раньше так высоко, на верхние «ля», залетала вверх. Хор складывался годами. Большинство уже поет более тридцати лет — с самого начала существования этого общественного коллектива талантов и стремящихся к ним в небольшом благополучном городе на юге Германии.

Каждый год по окончании творческого сезона хор отправляется в дорогу. Посмотреть страну и себя в ней представить. В этом году решили ехать в Бонн и окрестности. Бывшая столица манит всевозможными заведениями курортного типа. А еще здесь известный в мире Дом-музей Бетховена.

Туристический автобус «Schloss», (что означает «Замок») с золотящимися вензелями названий замков, зовущих к посещению и соприкосновению с древней историей страны, ждет у ворот. Начало лета и надежд на солнечный отдых. Аллеи фруктовых деревьев в центре города: черешен, слив, абрикос, кизила — наливаются соками и пламенеющими красками, чтобы вскоре засыпать улицы благодатного городка спелыми фруктами. Кто-то когда-то позаботился так о горожанах, или, возможно, здесь еще остались фруктовые сады от бывшей древней деревни, которой почти тысяча лет, расположенной в центральной части Каменной реки, как может переводиться имя этого города.

На фасадах множество будто только присевших после тяжелого перелета изображений аистов. Чем-то напоминает украинские села, где у добрых хозяев на крышах колеса для лелек, чтоб прилетали. До сих пор какое-то языческое поклонение этим птицам, будто приносящим в дом достаток и прибавление семейства. Здесь же они и вытесанные из камня, и выкованные из металла, и гнутые из легкого пластика… Плодородный край… Урожаи действительно хорошие, а вот с деторождаемостью… пока еще не прониклись новыми реформами.¬

Ровно в восемь хор отправился в путь к замкам и музеям — отправная точка дорожных приключений, которые, по всем законам этого жанра, должны последовать. Рамона никак не думала, что станет в первой же поездке их главной героиней.

— Ich warte auf dich! — дружелюбно замахала ее соседка по хору Ула.

Занимают места по принципу: кто с кем рядом поет. Села впереди на припасенное место с хохотушкой Урсулой, которую все зовут коротко — Ула. Моложавая и спортивная, жена известного адвоката, из привилегированного класса, казалось бы, но это не мешает Уле быть открытой и мобильной. Собирать для малоимущих переселенцев одежду и обувь, приносить нуждающимся что-то из мебели, оставлять диски с записями музыки, как сюрприз, в почтовом ящике. Летом открываются ее обожженные пламенем руки. Не скрывает, что произошло это в начале войны, когда она была ребенком. Еле спасли из горящего дома…

Всю дорогу болтали. Ближе знакомились, показывали свои фотографии. Ула — своих детей — дочь Ульрике и сына Удо. Какая-то У-дивительная семья. Рамоне стало жаль, что она не может показать фото большой, красивой семьи — она была одинока, даже родители уже умерли — только фото ее собаки — красавицы-афганки Джерри.

Впереди как экскурсовод — Гизела, староста хора, внимательная ко всем, без краски и совершенно беловолосая. Недавно ушла с должности лаборанта больницы и общественного деятеля в том коллективе на пенсию. Она быстро нашла себя среди давних друзей-хористов. Много делается ее руками и неуемной энергией. В данный момент Гизела коротает дорогу и рассказывает окружающим, куда путь держим:

— Сейчас мы приедем в город Брюль, побываем в замке-музее курфюрста Аугуста, который только что отреставрирован. Этот памятник архитектуры находится под охраной ЮНЕСКО.

Фотографируемся, гуляем в английском парке. Новоявленный экскурсовод, показывает множество замков по обе стороны безукоризненного автобана: главной и безусловной отличительной черты благополучной западной жизни. Чувствуется, что налоги, которые снимаются с плательщиков, идут по назначению.

Когда же прибудем к главной цели — Дому-музею Бетховена, в одном из холлов которого уже есть договоренность исполнить несколько вокальных произведений?! Это будет попозже, во второй половине дня, когда зажгут старинные фонари музея. Пока в предвкушении можно впитывать в себя новые впечатления, заполнять, инсталлировать в свое «я» новую инфосистему.

Кто был в тех местах, знает знаменитую резиденцию Аденауэра в Петерсгофе, возвышающуюся высоко в горах и заметную издалека. Здесь собирались когда-то во времена «холодной войны» главы государств в поисках ответов на острые вопросы современности.

— Здесь были и Рузвельт, и Черчилль, и Брежнев, — пояснила Гизела.

Рамоне приятно слышать, что история их страны и сейчас на слуху. Что и здесь был собственной выдающейся персоной дорогой Леонид Ильич, сам себе даривший дорогие подарки, почетные награды, маршальские звезды. Вместе с ним умилялись его произведениям его граждане. Но нужно отдать должное: при всех отдельных недостатках, как тогда было принято говорить, при всей видимой деградации общества, жить было спокойнее. Сейчас в «свежих русских» газетах Европы — новый социологический опрос: при каком правителе лучше жилось? Удивительно, но большинство отдают свои голоса за Л. И. Брежнева. Неизвестно, однако: было ли это видимое благополучие из-за закрытости информации, или не столь бушевал криминалитет, бомжей и попрошаек мы столько не видели, наркоманов тоже…

Новые друзья Рамоны хорошо осведомлены о нашей той жизни. Но придерживаются иного мнения: отдают большинство голосов за правление первого и последнего президента.

Перед горой, на самой верхушке которой возвышается белая дача Конрада Аденауэра — уважаемого до сих пор, надо сказать, первого избранного канцлера Федеративной Республики Германии — распахнул свои блестящие крылья могучий Рейн. Огромная судоходная река с баржами и речными теплоходами, будто намагниченная матушкой-землей, легко поддерживает груженные контейнерами, машинами, трубами, металлоизделиями бело-красные бока. Совсем не опасаясь страшного «зверя» цивилизации, рядом плавают утки с выводками трогательных малышей. Резвятся, догоняют друг друга. Чайки пролетают и кричат, будто на море, собирают дань с многочисленных, умиляющихся чистой природой гостей. Лебеди… Белые, черные — клавиши природы. Уже видятся сцены из «Лебединого озера» …

В воздухе пахнет хвоей, можжевельником, прелым запахом еще не потерявшего весеннюю свежесть леса. Легко вьется синеющий в легкой дымке локон дороги.

Подъехали к месту парковки — растянувшемуся в горах плато, окруженному экзотическими субтропическими кустарниками. Будто открылся нам Батумский заповедник, когда-то с удовольствием посещаемый всеми.

Отбивка по камертону… Руководитель хора Клеменс Шефер (Klemens Schaefer), нежный и улыбчивый, рыжеволосый, как красно солнышко, излучающий в любую погоду тепло, дал нужный тон, и все вступили: «Virgo, Virgi nun preklara… Cujus animam gementem, contristatam et dolentem per transivit gladius…» Звучит на латыни известная Ода матери Христа. Ах, как красиво, над высоким обрывом, над вьющейся в горах спиралью дороги, над распростертым от края горизонта до края зеркальным Птахом реки, будто реющим среди облаков, и, возможно, поэтому получившим свое название Рейн, с отраженным у противоположного берега старинным, волшебным городом, неизвестным еще Рамоне, городом, в котором ей казалось, она всегда хотела побывать, полетела ввысь мелодия.

Восторг движения

Рамона была в восторге. Недаром недавно перечитанные постулаты тонкой рериховской этики запали в память. Среди них известное, но несколько иначе звучащее, из учения Агни Йоги: «Осознание красоты спасет мир». Да, это не сама красота его спасет, не столь спорное выражение, как у Достоевского, но ее осознание(!) людьми. Вот теперь понятно, все стало на свои места, только как этого добиться? Весь ее жизненный путь свидетельствовал о неустанной борьбе за эту гармонию и понимание ее то ли детьми, то ли оступившимися, то ли подвергшимися нападениям представительницами слабого пола… На родине она председательствовала в одной крупной общественной организации по реабилитации личности после перенесенного стресса. Об этом они беседовали в автобусе с Улой, женой адвоката. И нашли взаимопонимание. Она также считает, что на первом месте должна быть культура во всем ее многообразии. А потом все остальное. Почему правители не понимают важности этого. Почему не вкладывают больше в развитие с детства потенциальных творческих возможностей ребенка, почему оставляют на потом неразрешимые проблемы бездуховных личностей. Не это ли важнее, чем финансовые и затем уже следующие за ними иные проблемы?

* * *

Рамона выбрала место в кафе прямо над обрывом. Солнце нещадно слепило глаза и отражалось от Рейна, раскрывшего свои крылья-ладони. Она смотрела, как завороженная, вдаль. Оставляла в памяти удивительные плоскости пейзажа. Наносила на свою невидимую кальку эффектные отрезки ландшафтных впечатлений… На противоположном берегу возвышается здание с двумя белыми шарами, как на одесском пляже Ланжероне или будто на научно-исследовательском судне. Что за шары? Казалось, там находится своя исследовательская станция или радар. А там и море вдали… Но моря там не было.

В меню смотреть не хотелось. Что она может там заказать еще?! И так все заказано. На большее она уже не может покушаться. Но кто-то умудряется добавить себе дополнительные лакомства. Причем одному уже принесли размером в столовую тарелку пирог. И такую же огромную вазу с композицией мороженого. Он предпочитает начинать со сладкого. Благо, фигура позволяет. Пока.

Знаменитость хора — фотограф Енц с профессиональной камерой принялся за работу. Подкарауливать интересные моменты, чтобы создать потом очередной летний альбом. Рамона эффектно повернулась к камере, закрыв веером часть лица, за ней развернулась вся панорама блестящей внизу реки. Сандаловый резной веер когда-то она привезла из поездки в Китай, где изучала парковую архитектуру. Тогда была возможность подготовить к спецкурсу в академии особый проект, увидав воочию уникальные пагоды, восточные храмы, гроты и мосточки через множество проложенных на разных уровнях аллей. Оттуда пошло ее увлечение коллекционированием вееров — удивительных изделий, приносящих в жару такую необходимую прохладу, с более чем трехтысячелетней историей. По одной из гипотез, японские веера — первооткрыватели движения воздушных струй для создания прохлады. Китайские вееросоздатели утверждают свое превосходство. Веера египетские и римские, греческие, испанские или славянские… Вначале в форме листа на ручках различной длины, доходящие до опахала. Собранные вручную из различной формы пластин, перьев, вышитые или украшенные аппликациями, камнями, рюшами. Каждый может оказаться раритетом или произведением прикладного искусства, если сделать мастерски.

* * *

Пока Рамона ждала заказанного ранее горячего и наблюдала, щурясь, за движением паромов по Рейну, какой-то молодой человек вдруг подсел к ней. От его зеркальных очков пошли солнечные зайчики. Заскользили по загорелому лицу, забликовали по красномедным горящим волосам. Остановились на изумрудном камешке в пересечении плоскостей креста, скользнули по полукружьям, обрамленным узорами ручных кружев. Она почувствовала, что кто-то ее изучает, но пыталась не подать виду, только одернула ниже, чтобы закрыть колени, узкую юбку. От ношения юбок уже здесь отвыкла, все в джинсах, но выступление обязывает. В этот день выглядишь особенно привлекательно.

Незнакомец быстро заговорил на чистом немецком языке, представляясь, и протянул ей широкую, крепкую руку для знакомства…

Так здесь не принято.

Она отстала от хора, заслушавшись и также заинтересовавшись молодым человеком внешне похожим как ей показалось на … Бетховена.

* * *

Хор в это время был уже далеко от этой исторической горы, где когда-то собирались главы многих государств мира. Сейчас они находились в совершенно другом замке — Аугустусбург курфюрста Аугуста. Один из выдающихся дворцов в стиле рококо, одна из достопримечательностей этой земли средних веков. Прилегающая площадь перед дворцом — сад Брюлер, в стиле английских садов с рядами старых липовых деревьев, фигурно орнаментованных газонов, с фонтанами и прудами, где резвились лебеди и утки с утятами. Знакомый пасторально-сентиментальный пейзаж. Сегодня и замок, и этот сад реставрированы, ухожены и взяты на особый учет, как выдающиеся представители этого архитектурного стиля, возвышенности и элегантности.

Каждый из их коллектива был занят получением впечатлений. О пропаже никто не говорил и, казалось, не вспоминал.

Она догнала, наконец, хор. (О происшествии подробно в рассказе.)

* * *

Рейсовый автобус подъехал к Бонну. Нужно было найти Дом-музей Бетховена — дом, где великий композитор родился. Конечный, главный пункт музыкального рейса.

Прошла через небольшую центральную площадь бывшей столицы, мимо мэрии и Санкт-Ремигиус кирхи, прямо по улице Боннгазее. Как ей любезно объяснили, через несколько кварталов — заповедный Дом-музей великого композитора Людвига ван Бетховена. Страстного, экспрессивного, фантастически сильного и в музыке, и в своей необыкновенной судьбе. Сколько ни написано о нем монографий, исследований творчества, трудно укладывается в голове этот феномен, когда глухой композитор пишет величайшие музыкальные произведения.

Сразу с порога небольшого старого здания заметила приглашения для празднования осенних дней российской музыки под девизом «Россия». Интересно, что именно по-латыни название страны не искажается, как в английском или немецком языках, пишется и звучит так же — «Rossia»! Как песня! Как роза в росе!

Рамона, выехавшая из этой великой страны еще не реализованных возможностей, гордилась своей причастностью к ее культурным традициям. Большую часть жизни она прожила в Южной Пальмире — прекрасном городе у моря Одессе. Отец ее рано умер. Вслед за ним — мама. Уехать пришлось. Лучше ли, хуже ли — покажет время. Просто она почувствовала себя более защищенной в будущем. А это, как говорится, дорогого стоит. Ей было интересно. Особенно, когда она попала в хор и другие общества — мостики общения. И хотя этот коллектив непрофессиональный, зато больше ценится возможность представить свое хоровое пение в столь высоких «стенах». И она может гордиться этим. «Что они думают о ней?» — опять прожужжала тяжелая мысль.

У входа в залы внимание привлек сувенирный киоск со всевозможным обычным дорожным набором сувениров. В центре его развешены (Рамона нигде еще подобных не видела) разноцветные веера с факсимиле нот Бетховена. Она мгновенно представила себе, как с потоками прохладного воздуха приходят к тебе оживающие мелодии композитора. «Нужно обязательно будет купить в свою коллекцию», — подумала. Служительница пояснила, что это ноты не известного доселе отрывка из рукописи великого композитора.

Сегодня день особый — музей пополнился уникальными собраниями из коллекции господина Бодмера. С программой «От сердца к сердцу» проходят по этому поводу в камерном зале празднества. Тихо звучит «Аппассионата». Старинные музыкальные инструменты, картины того времени и бюсты композитора, развесистое «плодоносящее» генеалогическое древо, посмертная маска. В выставочных витринах — старые ноты, исписанные мелкими точками скорописи, экспрессивные и полетные, с необходимыми значками, перегородками. Так, нота к ноте, дуга к дуге, звучит бессмертная мелодия. В этом году большой труд приложили исследователи творчества Бетховена и этого Дома-музея непосредственно к его рукописным звукам. Им еще предстоит немалая кропотливая работа, расставить многое «по полочкам» нотного стана, выяснить источники звучания тех или иных тем. Подвергнуть сомнению некоторые трактовки копиистов, тогда не так привычно, в иной последовательности, может зазвучать, вступить в такт скрипка или контрабас, духовые или ударные оркестра. Так, как задумал и записал композитор! Даже трудно себе представить, какая работа предшествует тому, чтобы листок истонченной нотной бумаги с великими письменами лег под стекло музея!

«Лунная соната»

Хор расположился в музыкальном холле этого уютного старого здания. Она, наконец, добралась и увидела своих. Гизела подошла и показала Рамоне оставленное для нее место в центре справа.

Ула обрадованно:

„— Наши «верхи» пришли“, — сказала по-немецки. — Ты знаешь, как мне тяжело брать высокие ноты, — добавила тихонько, хитро улыбаясь.

Дирижер ударил по камертону. Дал первый звук, взмахнул рукой, другую остановив посередине, будто обозначив средний уровень высоты. Отсюда полетят звенящие звуки вверх и вниз, через манящую чистоту донося возвышенное слово слушателям.

На одном дыхании исполнили одно за другим несколько произведений. Возможно, в следующем году они будут исполнять здесь такие понятные сегодня слова «Оды к радости»:

Радость, чудный отблеск рая,

Дочерь, милая богам,

Мы вступаем, неземная,

Огнехмельные в твой храм.

Год репетиций обещает быть интересным.

Принимали в бетховенском Доме радушно. Возбужденные и довольные, сделав фото на память, пообщавшись с посетителями музея, отправились еще в один зал. Он так не назывался, но ей показалось, что этому небольшому залу подходит называние «Лунная соната». Во флигеле двора в садовом крыле в 1770 году в ночь с 16 на 17 декабря родился у придворных певцов курфюрста Иоганна Бетховена и Марии Магдалены (в девичестве Кеверих) мальчик. Назвали его Людвиг. В окно заглядывала луна. Эта бессмертная соната звучит с особенным щемящим подтекстом именно здесь, где он родился. Звучит в ней очень экспрессивно и ярко музыкальная романтическая интерпретация любви великого композитора к своей ученице, семнадцатилетней графине Джульетте Гвиччарди, о бессмертной любви к которой свидетельствует множество писем, ей адресованных. Слушая «Лунную сонату», кажется, будто беспокойная лодка — лунная долька летит то по бурным морским волнам, то по небесным. Будто его неистовая Любовь сталкивается с невидимыми преградами и преодолевает их, показывая бессмертный путь истинных чувств! Отвергнутый Джульеттой, композитор изливал свою душевную боль, любовную страсть, крушение надежд в бессмертные сонаты.

«Фиделио»

Дальше их ждал особый сюрприз. Необыкновенный! Виртуальный! Бетховен в наше время тоже может выглядеть иначе. В совершенно новом, модерновом зале с экраном — интерактивная инсценировка для сцены с музыкальной версификацией. Так это звучит по-научному. Не ощущается, что этой музыке более двух столетий. Классика! Она современна и сейчас.

Надев темные очки, настроились на уникальное действо виртуальной музыки, созданной в институте медиакоммуникации на основе классической оперы Бетховена «Фиделио» в музыкальном прочтении выдающегося Леонарда Бернстайна. Появились в окружающем пространстве фигуры Леоноры и Флорестана, Дона Пиццеро и Рокко. Задвигались-закружились, то приближаясь, то удаляясь, белые Палочки, синие Волны, красно-белые двойные Шары, бело-красные Спирали. Каждой фигуре соответствовал подходящий по сути геометрический символ.

Драматургический, музыкальный источник «Фиделио» заставляет этих невероятных, ирреальных героев приближаться и захватывать наши эмоции, наше сопереживание с огромным ускорением. Нужно только немного абстрагироваться от реальности, и новая уже реальность зазвучит иначе. Вот они — геометрические символы нашего времени — музыкальные картинки абстрактных инсталляций. Модерновое искусство, способное в кратчайший срок завоевать наше сознание, нужно только допустить их друг к другу.

* * *

Рамона завороженно воспринимала происходящее. Вот она — живая цветомузыка. Ожившая пластика звука! Она живо представила состояние героев, спроецировала на свое, такое разнообразное в течение этого огромного, длинной с жизнь, дня.

Закрученно-спиральная фигура Флорестана приблизилась прямо к ней вплотную. Она отпрянула. Вспомнила начало этой дороги сюда. Та винтообразная спираль ее встречи, такой светлой и сладостной, и такая черно-синяя, бегущая вверх по мокрой спирали дороги. С банально разбитыми надеждами. Ее голубые волны совпали с волнами Леоноры, явившейся как ангел к своему любимому в темнице, желающей, как любая женщина, прекрасной любви. Всего двадцать минут она побывала в другом, параллельном мире. Пережила драму его героев, многое узнала и вспомнила. Музыка великого композитора, преподанная с такой силой и оригинальностью, снова поставила вопрос: как он, будучи глухим, смог писать такую музыку?! По мере убывания его слуха из души рвалась наружу неописуемая страсть, трагедия души музыканта, теряющего самое главное — способность слышать то, что он создал! Вырывающаяся лава звуков бурным, спонтанным потоком складывалась в стройные, классические формы. Настолько была сильна внутренняя культура его таланта. «Лунную сонату» и «Аппассионату», «Патетическую» и «Торжественную мессу» он писал уже с убывающим слухом. А с 1818 года он оказался полностью глухим. Стеснялся этого, пытался поначалу скрывать. Сила его глубокого видения и внутреннего слуха, необузданная, «дикая», как считали современники, страсть создавали новые музыкальные картины! Расставляли явившиеся мелодии по полочкам нотного стана. И… исполняли их. Он был великим композитором, аранжировщиком и исполнителем одновременно!

До сих пор волнует вопрос: почему Бетховен оглох? По данным исследований Чикагского научно-исследовательского центра по останкам черепа определили, что с 20 лет молодого композитора отравляли свинцом. Как это происходило, требует дальнейшего изучения.

* * *

Рамона вышла из музея первой, как будто что-то ее толкнуло вперед.

Вспомнила о неожиданной встрече, о желании купить веер в коллекцию, насчитывающую несколько сотен экземпляров. Киоск уже закрывался, но она успела купить белый и черный веера, символы белого и черного лебедя, добра и зла… На нотном стане разместились ноты, диезы, бемоли — бетховенская мелодия дня. Будто в лицо снова кто-то швырнул блестящие комья сверкающих стереозвуков «Фиделио»! Она зажмурилась на мгновение. Какая-то рождественская сказка! Ей так захотелось в нее поверить!

* * *

Какому произведению принадлежит мелодия, представленная факсимиле нот Бетховена на веерах, неизвестно. Это еще предстоит узнать, как и то, как дальше развивались отношения Рамоны и молодого человека похожего на Бетховена. Он нашел ее у порога в музей, приехав, зная где они должны были петь. Рождественская сказка продолжается.

Германия

Картины Александра Мельникова

images (2)

Людмила Измайлова. Жизнь взаймы

Людмила Измайлова

 

Жизнь взаймы

Рассказ

 

Шалея от свободы и одиночества, я гуляла по каштановой аллее, подставляя голову под капли мелкого тёплого дождичка. Стояла прекрасная осенняя пора, когда деревья радуют разнообразием окраски от бледно- желтого до пурпура запекшейся крови.

Я очень любила, когда непокрытая голова медленно намокает под теплыми струями. От этого мне лучше думалось. В голову сами по себе являлись всякие умные мысли. Воздух, напоенный горчащим ароматом осени, казалось, проникал в каждую клеточку тела, будоража в душе под пластами воспоминаний нечто, что вот-вот должно было всплыть на поверхность.

Все лето и добрую половину осени мне пришлось провозиться с целой оравой племянников, которыми меня одарили мои родственники, то ли в награду, то ли в наказание. И вот сегодня всех этих визгляшек и попрыгунчиков разобрали родители. Первым делом я хорошо выспалась, а к вечеру вышла на прогулку, чтобы еще раз хорошо обдумать план романа, за который я собиралась засесть.

Настроение было приподнятое. Торжественность осени передавалась и мне. Я даже жмурилась и мурлыкала от удовольствия какую-то незатейливую мелодию, предвкушая, как сейчас вернусь домой, слегка промокшая, сварю себе большую чашку кофе, а потом всю ночь напролет, пока хватит сил и желания, буду работать над своим новым детищем.

А потом меня свалит крепкий сон без сновидений. И снова родиться прекрасное, омытое прохладой утро, и восходящее солнце отразится  в мириадах капелек дождя на листве, в траве и везде-везде, но я, наверное, всего этого не увижу, потому что буду еще спать. И будет теплый осенний день уходящего бабьего лета. А потом,… Боже мой, как прекрасна жизнь!..

Тут я почувствовала некое волнение: что-то грубо внедрилось в мое одиночество. Резко обернувшись, я увидела молодого мужчину в длинном сером плаще и надвинутой на глаза серой шляпе. Он шёл за мной, и его туфли, наверняка подбитые подковами, издавали своеобразный звук, который вывел меня из задумчивости. Я приостановилась у газона, делая вид, что рассматриваю семена цветов. Мужчина прошёл мимо, и, когда цоканье удалилось, я двинулась следом, стараясь настроиться на прежний лад.

Но не тут-то было. Теперь я увидела мужчину со спины. Вначале он показался мне горбуном. Но для горбуна он был довольно высок – под метр девяносто. Да и горб был формы, чем-то напоминал продолговатый рюкзак.

«Что же у него на спине?» — прошептала я вслух и вдруг поняла всю нелепость своих мыслей, резко повернула назад, решив заскочить в любимое кафе и съесть грамм двести пломбира.

Кафе было сиротливо пустынным, только  где-то там, в глубине, на кухне, слышался женский гомон и смех.

Пошел дождь, я присела за столик, наблюдая, как дождь на улице набирает силу. Вдруг дверь отворилась, вошёл мой давешний встречный в сером плаще. Он процокал к ближнему от двери столику, отодвинув стул, присел и уставился на меня из-под надвинутой шляпы.

У меня на душе неприятно заскребло что-то, похожее на легкий испуг, подсознательно я поняла, что этот «серый» здесь неспроста.

Я тоже нагло уставилась на него. Так мы сидели несколько минут, в тишине изучая друг друга.

Тягостную  молчанку нарушила подошедшая официантка, уставшая от жизни женщина, с ногами, исчерченными варикозкой.

— Что вам? – спросила она меня бесцветным голосом.

— Водки! – вдруг неожиданно для самой себя бухнула я.

— Сколько? – ничуть не удивившись, спросила она.

— Двести! – ляпнула я, даже не представляя себе сколько это.

— А что из закусок? – голос немного потеплел.

— На ваше усмотрение, — лихо отозвалась я.

— Угу, — согласилась она и, тяжело ступая, двинулась к незнакомцу в сером.

— Мне бы чайку, — сказал он просительно мягким, мелодичным голосом, и сняв шляпу положил её себе на колени. Из-под прекрасных светлых кудрей, на официантку с испугом смотрели голубые наивные глаза.

— Не держим, — резко и надменно произнесла она, и вдруг взгляд ее натолкнулся на горб.

Женщина немного замялась, явно сожалея о своей грубости, и уже другим тоном произнесла:

— Я вам кофе принесу с горячими булочками, только из духовки.

Мужчина радостно закивал, соглашаясь. Я тоже очень захотела кофе с булочками, но отступать было уже поздно. Я сама приговорила себя.

Когда официантка появилась вновь, неся на подносе мой заказ, и на меня бесповоротной глыбой надвинулся графинчик с его содержимым, мне вдруг захотелось быть сейчас где-то в другом месте – ведь водки я до сих пор не пила. Меня всегда воротило от одного ее запаха. Вскоре передо мной появилась тарелочка с грибочками и кусочками селедки приправленной лучком, и граненый стакан. Я даже опешила, увидев этот стакан. Такие я не видела лет уж пять, а то и больше. От граненых стаканов меня прясло с детства, они преследовали меня повсюду: в детсаду, школьной столовой, у аппаратов с газводой, а потом вдруг исчезли вместе с эпохой. Правда, исчезло и много хороших вещей.

(Отрывок)

Понравилось, закажите продолжение.

(для подписчиков сайта)

Печатается в авторской редакции

Главный редактор  — Елена Ананьева