Лауреаты в Риме, объединяйтесь! Статья о победителях Итальянской литературной награды — Гран-При конкурса Сергея и Татьяны Дзюбы

Нагорода Петрарки (КіЖ, 19.05.2017) (1)Поздравляем ПОБЕДИТЕЛЕЙ  конкурса «ПУШКИН И ГОГОЛЬ В ИТАЛИИ»! Повторяя Почетные списки лауреатов конкурсного проекта «ПУШКИН И ГОГОЛЬ В ИТАЛИИ», представляем отдельных лауреатов, о которых топ — статьи в газетах и известные сайты дали информацию.

Арт-фестиваль в РИМЕ состоится по отдельной программе и, напоминаем, выезд из Франкфурта-на-Майне завтра, 25 мая в 22 ч. Остановка жд вокзала Южный выход.

Желаем успехов и процветания!

Проза

 

ДИПЛОМ «БРИЛЛИАНТОВЫЙ ДЮК В РИМЕ»

 

Лев Альтмарк, рассказы из книги «Серые пятна истории», «Пушкин, Гоголь и «Мертвые души», Беер-Шева, Израиль

 

Татьяна Дзюба, научные литературоведческие статьи о Николае Гоголе, Пантелеймоне Кулише, Михаиле Коцюбинском, Чернигов, Украина

 

 Сергей Дзюба, эссе, «Украинец Николай Гоголь в Италии», Чернигов, Украина

 

Галина Соколова, Элла Мазько, сказка, мистика, фантазия «Хождение по Золотой Горшок или Сказки Гофкина», Одесса, Украина — США

 

Елена Зинченко, новелла «Спящая красавица», Киев, Украина

 

Тамара Алёхина, сказки, притчи из книги «Вернисаж» по мотивам живописи Никаса Сафронова «Мона Лиза» и компания, Киев, Украина

 

Игорь Михайлов, зарисовка «Дом Гоголя», рассказ «Тигр», Москва, Россия

 

Зиновий Сагалов, рассказ темы «По Гоголю» «Мусорный домик на окраине Парижа», Аугсбург, Германия

 

Элен Стахова, статья по теме проектов «Ближе к истине», Украина – Германия

 

Поэзия

 

«БРИЛЛИАНТОВЫЙ ДЮК В РИМЕ»

 

Гурген Баренц, из цикла «Не хочу отвечать за семь бед», Ереван, Армения

 

Сергей Берсенев, из цикла «По Гоголю», Россия, Москва

 

Сергей Дзюба, из цикла «Украiнець Микола Гоголь в 1тал11», Чернигов, Украина

 

Татьяна Дзюба, стихотворения из книга поэзии «Танец Саломеи», Чернигов, Украина

 

Светлана Леонтьева, «Из двух желаний. Пушкин — это ваш Гоголь», Нижний Новгород, Россия

 

Николай Хоничев, цикл стихотворений «Ириноград. Середина жизни», повесть «Родолена». Томск, Россия

 

 

 

«ЗОЛОТОЙ ДЮК В РИМЕ»

 

Поэтический клуб «ОБЛАКА ВДОХНОВЕНИЯ»: 

 

Татьяна Аксёнова, из цикла «По Пушкину»,

 

Татьяна Аржакова, из цикла «По Пушкину»,

 

 Георгий Бойко из цикла «По Пушкину»,

 

Юлия Зазимко, из цикла «По Гоголю»,

 

Василий Романенков, из цикла «По Пушкину», —

 

Москва, Россия

 

 

 

Лора Веселова, поэзия, цикл «Вечный Рим», «Я зашла в кафе Богемы»,

 

Москва, Россия

 

Зоя Лезина, из цикла «По Пушкину», Москва, Россия

 

Татьяна Кайзер, цикл  стихотворений «Радость, счастье, чистота», Берлин, Германия

 

Иззет Меликова, стихотворения цикла «Прекрасные мгновения», Баку, Азербайджан

 

Анатолий Пережогин, «Я и Гоголь», Московская область, Россия

 

 

 

Изоискусство

 

«БРИЛЛИАНТОВЫЙ ДЮК В РИМЕ»

 

 

 

Давид Беккер, графика «Пушкин и Гоголь», Одесса, Украина

 

Олег Дрямин, живопись «Виват, Италия!» Одесса, Украина

 

Валерий Кудинов, резьба по заполярной березе,

 

из цикла Пушкинские мотивы «Кот Баюн», Мурманская область, заполярье, Россия

 

Алексей Малик, живопись, «Полтавщина», Одесса, Украина

 

Георгий Отченашко, карандишный рисунок — портрет Н.В. Гоголя, живопись, графика, проза, Берлин, Германия

 

Елена Фильштинская, сказочные мотивы в живописи

 

из цикла «Колокола», Огайо, США

 

 

 

«ЗОЛОТОЙ ДЮК В РИМЕ»

 

Сергей Тарасов, карандашные рисунки «Лирой пробуждал», Одесса, Украина

 

Юрий Дьячук, из цикла «Герои пушкинских поэм», Одесса, Украина

 

Маргарита Москвичёва, декоративно-прикладные композиции – миниатюры из цикла «Вечера на хуторе», Сумы, Украина

 

Евгений Сивоплясов, рисунки «Мистерии космоса», Одесса, Украина

 

Андрей Халтурин, «Портреты», Одесса, Украина

 

Эвелина Фростл, «Триптих. Композиции на тему», Пёльтен/Pölten, Австрия

 

Карин Вальсер, картина на темы Пушкинианы специально созданная для конкурса, «Erfüllung“, сусальное золото на холсте, Хёрбранц/Höbrantz, Австрия

 

 

 

Музыкальное произведение, исполнение

 

 «БРИЛЛИАНТОВЫЙ ДЮК В РИМЕ»

 

Грегори Айриян, музыка к фильму  цикла «Арт-Европа», музыка к клипу «Венеция – сестра Одессы», Россия — США

 

Андрей Гермлин и джаз оркестр, из цикла «Мелодии фантасмагории», Берлин, Германия

 

Александр Трухинов, Франц Лист, «Mazeppa», (фортепиано), Одесса, Украина

 

Георгий КОВТУН, автор пьесы, режиссер-постановщик мюзикла «ВИЙ» в Одесском академическом драматическом театре, балетмейстер, аранжировка музыки Евгения Лапейко — Константин Пенчковский, Одесса, Украина

 Фольклорный ансамбль «Надiя»,  руководитель  Варвара Клапчук, Одесса, Украина

 

 

«ЗОЛОТОЙ ДЮК В РИМЕ»

 

Чигрин Владимир – музыкальная авторская «Композиция», Молдова, Кишинёв

 

Татьяна Калмыкова, исполнение народных песен, Россия

 

Ната Гимельфарб, музыкальные картинки «Времена года», «Декамерон», Одесса, Украина

 

Евгений Гимельфарб, песенка «Флибустьеров», Одесса, Украина

 

4.

 

Международная Академия ЛИК

 

Оргкомитет, Правление, Наградной комитет

 

Международной Академии ЛИК – деятелей литературы, искусства, коммуникации – постановили избрать действительными членами Академии ЛИК писателей, публицистов, общественных деятелей в мае 2017 года

 

за творческое совершенство, выдающуюся литературную, научную, просветительскую деятельность,

 

активное участие в Международном многоуровневом конкурсе имени де Ришелье, Литературном конкурсе «ПУШКИН И ГОГОЛЬ В ИТАЛИИ» и других проектах —  

присуждается звание Действительный член Академии ЛИК,

АКАДЕМИК — деятелю литературы, искусства, науки, средств массовой коммуникации

 

1. Кириллу Ковальджи (посмертно)

 

2. Эдуарду Амчиславскому

 

3. Давиду Беккеру

 

4. Сергею Берсеневу

 

5. Михаилу Блехману

 

6. Сергею Дзюбе

 

7. Татьяне Дзюбе

 

8. Олегу Дрямину

 

9. Евгению Женину

 

10. Наталии Мазаник

 

11. Марселю Салимову

 

12. Василию Слапчуку

 

 

 

Введено звание «Почетный член Академии», «Член-корреспондент Академии».

 

ПРЕДЛАГАЕМ ВЫДВИГАТЬ КАНДИДАТУРЫ, — приглашает Организационный и Наградной комитет.  Тем, кого интересует, будет прислано Положение проекта.

 

*Дипломы и медали будут изготовлены после Арт-фестиваля «Пушкин и Гоголь в Италии» — его участникам и активным членам проекта.

 

В настоящее время активнее действует на сайте WordPress новый литературно-публицистический журнал «АКАДЕМИЯ ЛИК» и литературно-театральная студия «ЛИК» во Франкфурте-на-Майне.

 

Присоединяйтесь к интересной компании!

 

«Вместе мы можем сделать больше!»

 

Оргкомитет

 

Елена Ананьева,

 

писатель, автор издательств,

 

учредитель, организатор-координатор проектов

 

ИНФО: В конкурсе стали лауреатами 47 литераторов, художников, музыкантов из 9 стран:

 

Украины, Германии, США, Израиля, Австрии, России, Молдовы, Армении, Азербайджана

 

Статус конкурса. Международный конкурс организует Ассоциация деятелей литературы и искусства «Глория/Gloria» и Академия ЛИК, зарегистрированная в Германии, Гессен.

 

Это одно из исторических событие нашей Ассоциации деятелей литературы и искусства мая, 2017 года.

 

ДИПЛОМ «БРИЛЛИАНТОВЫЙ ДЮК В РИМЕ»

 

Лев Альтмарк, рассказы из книги «Серые пятна истории», «Пушкин, Гоголь и «Мертвые души», Беер-Шева, Израиль

 

Татьяна Дзюба, научные литературоведческие статьи о Николае Гоголе, Пантелеймоне Кулише, Михаиле Коцюбинском, Чернигов, Украина

 

 Сергей Дзюба, эссе, «Украинец Николай Гоголь в Италии», Чернигов, Украина

 

Галина Соколова, Элла Мазько, сказка, мистика, фантазия «Хождение по Золотой Горшок или Сказки Гофкина», Одесса, Украина — США

 

Елена Зинченко, новелла «Спящая красавица», Киев, Украина

 

Тамара Алёхина, сказки, притчи из книги «Вернисаж» по мотивам живописи Никаса Сафронова «Мона Лиза» и компания, Киев, Украина

 

Игорь Михайлов, зарисовка «Дом Гоголя», рассказ «Тигр», Москва, Россия

 

Зиновий Сагалов, рассказ темы «По Гоголю» «Мусорный домик на окраине Парижа», Аугсбург, Германия

 

Элен Стахова, статья по теме проектов «Ближе к истине», Украина – Германия

 

Поэзия

 

«БРИЛЛИАНТОВЫЙ ДЮК В РИМЕ»

 

Гурген Баренц, из цикла «Не хочу отвечать за семь бед», Ереван, Армения

 

Сергей Берсенев, из цикла «По Гоголю», Россия, Москва

 

Сергей Дзюба, из цикла «Украiнець Микола Гоголь в 1тал11», Чернигов, Украина

 

Татьяна Дзюба, стихотворения из книга поэзии «Танец Саломеи», Чернигов, Украина

 

Светлана Леонтьева, «Из двух желаний. Пушкин — это ваш Гоголь», Нижний Новгород, Россия

 

Николай Хоничев, цикл стихотворений «Ириноград. Середина жизни», повесть «Родолена». Томск, Россия

 

 

 

«ЗОЛОТОЙ ДЮК В РИМЕ»

 

Поэтический клуб «ОБЛАКА ВДОХНОВЕНИЯ»: 

 

Татьяна Аксёнова, из цикла «По Пушкину»,

 

Татьяна Аржакова, из цикла «По Пушкину»,

 

 Георгий Бойко из цикла «По Пушкину»,

 

Юлия Зазимко, из цикла «По Гоголю»,

 

Василий Романенков, из цикла «По Пушкину», —

 

Москва, Россия

 

 

 

Лора Веселова, поэзия, цикл «Вечный Рим», «Я зашла в кафе Богемы»,

 

Москва, Россия

 

Зоя Лезина, из цикла «По Пушкину», Москва, Россия

 

Татьяна Кайзер, цикл «Радость, счастье, чистота», Берлин, Германия

 

Иззет Меликова, стихотворения цикла «Прекрасные мгновения», Баку, Азербайджан

 

Анатолий Пережогин, «Я и Гоголь», Московская область, Россия

 

 

 

Изоискусство

 

«БРИЛЛИАНТОВЫЙ ДЮК В РИМЕ»

 

 

 

Давид Беккер, графика «Пушкин и Гоголь», Одесса, Украина

 

Олег Дрямин, живопись «Виват, Италия!» Одесса, Украина

 

Валерий Кудинов, резьба по заполярной березе,

 

из цикла Пушкинские мотивы «Кот Баюн», Мурманская область, заполярье, Россия

 

Алексей Малик, живопись, «Полтавщина», Одесса, Украина

 

Георгий Отченашко, живопись, графика, проза, Берлин, Германия

 

Елена Фильштинская, сказочные мотивы в живописи

 

из цикла «Колокола», Огайо, США

 

 

 

«ЗОЛОТОЙ ДЮК В РИМЕ»

 

Сергей Тарасов, карандашные рисунки «Лирой пробуждал», Одесса, Украина

 

Юрий Дьячук, из цикла «Герои пушкинских поэм», Одесса, Украина

 

Маргарита Москвичёва, декоративно-прикладные композиции – миниатюры из цикла «Вечера на хуторе», Сумы, Украина

 

Евгений Сивоплясов, рисунки «Мистерии космоса», Одесса, Украина

 

Андрей Халтурин, «Портреты», Одесса, Украина

 

Эвелина Фростл, «Триптих. Композиции на тему», Пёльтен/Pölten, Австрия

 

Карин Вальсер, картина на темы Пушкинианы специально созданная для конкурса, «Erfüllung“, сусальное золото на холсте, Хёрбранц/Höbrantz, Австрия

 

 

 

Музыкальное произведение, исполнение

 

 «БРИЛЛИАНТОВЫЙ ДЮК В РИМЕ»

 

Грегори Айриян, музыка к фильму  цикла «Арт-Европа», музыка к клипу «Венеция – сестра Одессы», Россия — США

 

Андрей Гермлин и джаз оркестр, из цикла «Мелодии фантасмагории», Берлин, Германия

 

Александр Трухинов, Франц Лист, «Mazeppa», (фортепиано), Одесса, Украина

 

Георгий КОВТУН, автор пьесы, режиссер-постановщик мюзикла «ВИЙ» в Одесском академическом драматическом театре, балетмейстер, аранжировка музыки Евгения Лапейко — Константин Пенчковский, Одесса, Украина

Украинский  Народный хор,  Одесса, Украина 

 

 

«ЗОЛОТОЙ ДЮК В РИМЕ»

 

Чигрин Владимир – музыкальная авторская «Композиция», Молдова, Кишинёв

 

Татьяна Калмыкова, исполнение народных песен, Россия

 

Ната Гимельфарб, музыкальные картинки «Времена года», «Декамерон», Одесса, Украина

 

Евгений Гимельфарб, песенка «Флибустьеров», Одесса, Украина

 

4.

 

Международная Академия ЛИК

 

Оргкомитет, Правление, Наградной комитет

 

Международной Академии ЛИК – деятелей литературы, искусства, коммуникации – постановили принять Действительными членами Академии ЛИК писателей, публицистов, общественных деятелей в мае 2017 года

 

за творческое совершенство, выдающуюся литературную, научную, просветительскую деятельность,

 

активное участие в организации Международного многоуровневого конкурса имени де Ришелье, Литературного конкурса «ПУШКИН И ГОГОЛЬ В ИТАЛИИ» и других проектах  — присуждается звание АКАДЕМИК деятелю литературы, искусства, науки, средств массовой коммуникации:

 

Эдуарду Амчиславскому,

 

Давиду Беккеру,

 

Сергею Берсеневу,

 

Михаилу Блехману,

 

Сергею Дзюбе,

 

Татьяне Дзюбе,

 

Олегу Дрямину,

 

Евгению Женину,

 

Наталии Мазаник,

 

Марселю Салимову,

 

Василию Слапчуку.

 

 

 

Введено звание «Почетный член Академии», «Член-корреспондент Академии».

 

ПРЕДЛАГАЕМ ВЫДВИГАТЬ КАНДИДАТУРЫ, — приглашает Организационный и Наградной комитет.  Тем, кого интересует, будет прислано Положение проекта.

 

*Дипломы и медали будут изготовлены после Арт-фестиваля «Пушкин и Гоголь в Италии» — его участникам и активным членам проекта.

 

В настоящее время активнее действует на сайте WordPress новый литературно-публицистический журнал «АКАДЕМИЯ ЛИК» и литературно-театральная студия «ЛИК» во Франкфурте-на-Майне.

 

Присоединяйтесь к интересной компании!

 

«Вместе мы можем сделать больше!»

 

Оргкомитет

 

Елена Ананьева,

 

писатель, автор издательств,

 

учредитель, организатор-координатор проектов

 

ИНФО: В конкурсе стали лауреатами 47 литераторов, художников, музыкантов из 9 стран:

 

Украины, Германии, США, Израиля, Австрии, России, Молдовы, Армении, Азербайджана

 

Статус конкурса. Международный конкурс организует Ассоциация деятелей литературы и искусства «Глория/Gloria» и Академия ЛИК, зарегистрированная в Германии, Гессен.

 

Это одно из исторических событие нашей Ассоциации деятелей литературы и искусства мая, 2017 года.

24 мая, 20175806 графика Гоголь2

Графика Давида Беккера (с)

Реклама

ИРИНА АНАСТАСИАДИ. ТРИ БЕЗУМНЫХ НЕДЕЛИ ДО КОНЦА СВЕТА. ПЬЕСА

 

Ирина Анастасиади

Три безумных недели до конца света

 

Действующие лица:

 

Диагор, учёный. Заведующий лаборатории Необычайных Событий Института Искусственной Жизнедеятельности Хватляндии. 

Молодой ещё человек. Худощав. Одевается небрежно. Лицо породисто.

 

Катарина, его жена

Очень красива. Жеманница. Глупа, но хитра. Одевается очень экстравагантно.

 

Адонис, его ассистент.

Красивый молодой человек. Бесконечно предан Диагору.

 

Фридрих фон Шайтан, премьер министр Хватляндии, председатель партии Древконосцев Стервляндии

Смугл. Всегда гладко выбрит. Лицо ассиметрично. Чёрные тусклые глаза. Костляв.

 

Нимфодор фон Борофф, советник по Особо Секретным Делам Хватляндии.

Излишне дороден. Обладает внушительной осанкой. Возвеличен премьером почти до абсурда за услуги весьма и весьма сомнительного характера. Титул советника по Особо Секретным Делам, изобретён специально для него. Благодаря этому титулу сорокапятилетний сановник приобрёл страшную власть не только над рядовыми гражданами Хватляндии, но и над её сановниками.

 

Базиль фон Зайкинн, советник по Крайним Случаям Хватляндии. Верный друг фон Бороффа.

Длинный, как жердь. Сизые, чисто выбритые щёки. Загорелое лицо с мощной нижней челюстью движется обычно в такт его словам. Короткий ёжик коротко остриженных иссиня–чёрных волос. Большие уши.

 

Фотис фон Саботаж, министр Жизни и Смерти Хватляндии.

 

Фридрих фон Верходув, сенатор, глава партии Наконечников Хватляндии.

Костляв, дебел, с длинным отёкшим лицом, маленькими обезьяньими глазками. Между ним и премьером идёт тайная борьба. Сенатор считает вероятную революцию своим частным делом. Страстен и суров. Как коса в руках смерти. Фанатичный защитник общественного блага, как он сам понимает это благо. Этот вельможа считал себя прирождённым главой крупных вассалов. Олицетворяет собой незыблемость прошлого. Ни о каких нововведениях и слышать не хочет.

 

Фон Пустофф, министр Всеобщего Вооружения Хватляндии.

 

фон Кабыминистр Обходных Путей Хватляндии.

Юркий, худощавый.

Белая Дама безголосое создание неопределённого возраста, которое даже во время важных заседаний государственных сановников ползает на коленях, затирая их следы на полу

 

фон Стрикт, главврач психиатрической клиники

Не очень молод. Полноват. Обладатель ухоженной клинообразной бородки. Выхолен.Сноб.

 

Лазарь, санитар психиатрической клиники

Атлетического строения молодой человек. Глуп, как пробка. Любит погоготать во время и не вовремя.

 

Ада, буфетчица

Юная девица. Страстная модница. Ярко–сиреневые волосы. Облегающее платье. Ярко накрашена. Воображает себя красавицей.

 

фон Гранат, тайный агент правительства Хватляндии.

Длиннолицый, длинноносый, скуластый, с круглыми, как у совы веками, со щёточкой ухоженных усов и треугольником редких волосков под нижней губой – аристократ с ног до головы.

 

ван Дробитель, председатель Союза Большой Тройки (Стервляндец)

Одет в тёмно-серый стариковском костюме – коренастый,  чуть грузный. Квадратное лицо его с топорщимися усами, неприветливо хмурится.

 

ван Дерун, высохший и злющий канцлер Объединённого Королевства Стервляндии.  

 

деи Дай, ухмыляющийся, франтоватый канцлер княжества Подляндии Длинный, розовый, седой, похожий на большую птицу. С седыми усами и хищным носом на длинном розовом лице.

 

барон ван Зеро  Подтянутый. На серые губы его надета бесцветная улыбка.

 

Декорации

 

Сцена представляет собой двухэтажную конструкцию. Всё действие происходит там. И только кровать по необходимости сюжета то раскрывается, то превращается в шкаф. Декорация  чудовищно роскошна новомодным пластиковым дизайном. Всё вокруг — белое и причёсанное. Углы закруглены. Дверные проёмы имитируют яичную скорлупу, а окна – корабельные люки. Стены белы и голы. Потолки похожи на стены, а полы – на потолки. На белом пластиковом столе стоят белые аппараты сообщений.

 

 

Действие 1

 

                                                                    Сцена 1

 

                                                                     Aкт 1

 

Кабинет премьера. Каждый шаг на безупречно белой блестящей поверхности пола оставляет серые следы. Поэтому к премьеру приставлена специальная уборщица, прозванная журналистами Белой Дамой. Куда бы ни следовал премьер, Белая Дама следует за ним на корточках, старательно затирая мягкой тряпкой серые отпечатки.

В кабинете собрались важнейшие сановники государства. Премьер министр Хватляндии Фридрих фон Шайтан восседает за столом. Брови его сдвинуты. Лицо перекошено. На углу стола сидит дородный Нимфодор фон Борофф. Фон Авоськин стоит прямо над головой премьер министра. Фон Верходув нервно ходит по кабинету. Часто подходит к окну и подаёт кому-то снаружи знаки.

За окном (которое для зрителей в зале представляет экран) видна толпа  митингующих, которые сканируют: «Революцию надо делать с улыбкой!», «Долой правых!», «Долой левых!».

Базиль фон Зайкинн стоит возле окна, и время от времени, выглядывает из-за занавески на улицу. Фон Пустофф стоит, очень важный, посреди комнаты. Фон Авоськин сидит с самого края сцены, где находится дверь, словно желая сбежать. Фон Кабы (юркий, худощавый, бегает от одного участника совета к другому)

 

фон Пустофф – Господа! Страна объята недовольством. (со значительным видом) Народ требует отставки премьера.

 

фон Верходув – Население, доведённое до предела последствиями вашей политики, выступает против правительства. А это уже не просто недовольство, а революция. (напыщенно) Народ готов скинуть правительство фон Шайтана.

 

фон Шайтан (приторным тоном) – Кто уполномочил вас, господин сенатор, говорить от лица народа?

 

Фон Авоськин – Боюсь, вам никогда не понять истинных масштабов катастрофы, постигшей страну. Народ жаждет перемен. Революция уже готова разразиться.

 

фон Шайтан  (обводит всех вопрошающим взглядом) – Разве у нас не имеется в наличии законов, запрещающих революцию?

 

фон Борофф (качая головой) – К сожалению, не имеется.

 

фон Шайтан  – Значит, надо выпустить пару-тройку соответствующих законов.

(вскакивает с места и бегает из угла в угол. Белая Дама тут же бросается за ним и принимается  старательно затирать следы на белоснежном полу. Вдруг, премьер придя к какому-то выводу, останавливается. Белая Дама замирает) Вот вы, фон Борофф, этим и займетесь! Коли законы недостаточно хороши, пусть, по крайней мере, их будет много.

 

Фон Борофф кивает головой, соглашаясь. На Белую Даму никто не обращает внимания. Как будто её и вовсе не существует.

 

фон Зайкинн – Гениально, шеф!

 

Пискнул, уселся в пластмассовое кресло и заёрзал под раздражёнными взглядами фон Авоськина, фон Кабы и фон Пустоффа.

 

фон Шайтан (отодвигая занавеску и подглядывая за толпой на площади) – И вообще, чтобы народу было бы не до революций, надо быстренько обложить этот самый народ новыми налогами.

 

Все растерянно молчат.

 

фон Шайтан (строго) Ну, думайте, кого мы ещё не обложили налогами?

 

В зале повисает тишина.

 

фон Борофф – Да вроде никого и не осталось. (вольготно развалился в кресле и повторил) Да вроде никого не осталось. (с победоносным видом оглядел зал. Будто бы этот факт был его личной заслугой).

 

фон Пустофф (подхватывает) – Государственным служащим ещё полгода назад урезали зарплаты вдвое. (задумчиво чешет лоб, вспоминая. Вспомнив) С частных предпринимателей берут ровно половину их доходов. Студентам перестали платить стипендию.

 

фон Верходув – А тем, кто не учится и не работает, назначили штраф. (замявшись) Правда, штраф пришлось отменить.

 

фон Борофф  (бесцеремонно перебивая сенатора) – Ну конечно, господа сенаторы ни с того, ни с сего решили, что безработных следует подкармливать из государственного бюджета!

 

фон Кабы (назидательно) – В стране не должно быть голодающих. Это вредит лицу правительства (объясняет и одаривает присутствующих улыбкой) Зато мы наложили на многодетных особый налог за каждого вновь рождённого младенца.

 

фон Борофф – А на бездетных наложили налог за бездетность.  (с готовностью подсказывает сенатору. И довольно запыхтев, закидывает ногу за ногу, что нелёгко при его излишней дородности).

 

Фон Шайтан возвращается на своё место. Вслед за ним двигается Белая Дама.

 

фон Кабы – Пенсионерам перестали выплачивать пенсии. Раз уже не работаешь, нечего проедать государственные деньги!

 

Тут все сенаторы умолкают, пытаясь вспомнить все свои заслуги. Но ничего более не вспомнив, обмениваются вопрошающим взглядом.

 

фон Борофф (решительно подводя итог этим тягостным раздумьям) – Всё!

 

фон Шайтан (не то спрашивает, не то выносит приговор) – Всё?! (И оглядывает присутствующих осуждающим взглядом)

 

фон Пустофф  (бормочет) –  Да больше, вроде бы никого более и не осталось.

 

фон Зайкинн (развязным тоном) –  Никого, кроме мертвецов.

 

фон Шайтан (возмущённо) – Как?! Мертвецы ещё не платят налогов? (и стукнул по столу кулаком) – Это безобразие следовало бы прекратить!

 

Белая Дама, кудахтая, как курица, отскакивает в испуге.

 

фон Борофф (с готовностью соглашаясь с премьером) – Верно! Каждый гражданин, даже если он мёртв, обязан платить налоги.

 

С улицы доносится  злой рокот толпы, которая собралась под окнами Премьерского Дворца. Слышны выкрики. Фон Зайкинн снова подбегает к окну и смотрит на улицу.

Вдруг голубая молния распорола небо. Загремел гром. И ливень забарабанил по крыше.

 

фон Зайкинн (следя из–за занавески за митингующими, ликующе) – Разбегаются! Грозы испугались!

 

фон Шайтан (растягивая бледные губы в улыбке самоуверенно) – Это знамение свыше!

 

фон Верходув (указывая на окно пальцем) – Всеобщее возрождение – вот чего жаждет собравшийся здесь народ. Революция уже готова снести на своём пути все препятствия. (сенатор чешет нос, чтобы лучше думалось) Учтите, (грозит собравшимся длинным костлявым пальцем) население Хватляндии ждёт отставки премьер-министра!

 

фон Борофф – Хотел бы я знать, что представляет собой это большинство и кто в него входит?  (и нагло развалился в своём кресле, горделиво выставляя вперёд своё безразмерное брюхо).

 

фон Верходув – Большинство – это те, кто не ошибаются, господин советник. (раздувается от самодовольства) И учтите, ни один смертный не может доказать свою правоту, там, где большинство видит преступление.

 

фон Борофф – Кому вообще надо, чтобы народ имел своё мнение? Скорее всего, вам самому, дорогой фон Верходув. Видать, начитались власть книжонкой, именуемой «Defensor Pacis» этого вольнодумца Кафридриха Маргельса. Не он ли  утверждает, что народ имеет право избирать своих правителей, а так же утверждать и отвергать издаваемые ими законы?! Государство, по Маргельсу, это результат договора между народом и его премьер министром. Так полюбуйтесь на плоды вашей идиотской выдумки – собирать Совет Горожан! Только их собрали, понимаешь, а они уж и революцию надумали делать. К счастью, дождичек пошёл да и разбежался ваш народец-то!

 

Фон Верходув бросает на фон Бороффа злобный взгляд.

 

фон Шайтан – Сам народ не в силах выдумать такого понятия, как революция.  Революции готовятся исключительно в правительственных кухнях.

 

И обводит грозным взглядом свой совет. Сенаторы оппозиции переглядываются, пытаясь вникнуть в тайный смысл этих слов.

 

фон Пустофф – Не забывайте, что революция всегда порождает контрреволюцию.

 

Сенаторы от оппозиции снова переглядываются. Правда, на этот раз, растерянно.

 

фон Кабы (как-то нехотя, будто его кто-то принуждает) – Революция – это закон бытия.  И назревает всякий раз сама собой, когда правящая партия не способна более прокормить свой народ.

 

фон Шайтан (с кислой усмешкой спрашивает) – Как быть дальше? Наша задача отныне: не допустить ни революции, ни контрреволюции.

 

фон Верходув – Каким образом?

 

фон Шайтан – Придумаем что-нибудь, уж будьте спокойны!  (улыбаясь одним ртом. Глаза в этой улыбке участия не принимает) Историю нельзя пускать на самотёк. Историей надо управлять. Мы призваны народом, чтобы управлять историей. И мы управимся!

 

Aкт 2

 

В том же кабинете. Премьер министр фон Шайтан, толстяк фон Борофф и длинный, как жердь, фон Зайкинн. Вытянувшись, советники молча ждут, что скажет премьер.

 

фон Шайтан (нетерпеливо подрыгивая ногой, приказывает) – Ну, господа советники, докладывайте!  Что, в конце концов, происходит в нашей прекрасной стране Хватляндии?

 

фон Зайкинн – Мрут усе к чёртовой бабушке! (и для пущей убедительности, решительно рубанул рукой воздух. Казалось, он наслаждался создавшейся ситуацией)

 

фон Шайтан  – Каково положение на островах?

 

фон Борофф – Эпидемия приостановилась было, (с таким видом, будто это его собственная заслуга)  но вспыхнула с новой силой…

 

фон Зайкинн – Да шо уж там говорить. Вымерли ужо все. Вообще, ситуация складывается весёленькая…

 

фон Шайтан (наградив советника по Крайним Случаям свирепым взглядом, гавкает) Да уж послал Бог помощничков!!!

 

фон Зайкинн (смешавшись) – Я только в том смысле…

 

фон Борофф (решительно) – Докладываю! Во всей стране не осталось ни кур, ни коров, ни поросят. Вся Хватляндия питается травой. Скоро будем мычать… да что, будем. Я вот уже мычу. Му–у–у!

 

После этой замечательной речи, он, с сознанием выполненного долга, очень довольный собой,  усаживается в кресло.

 

фон Зайкинн (прерывая советника по Особо Секретным Делам, важно) – Каждый год страну бичуют новые болезни. (включает экран, где появляются животные бьющиеся в конвульсиях) Сначала спятили коровы. (соответствующие кадры) Потом появился куриный грипп. (на экране возникают курицы, кашляющие, как заядлые курильщики) Вымерли свиньи, ушли в небытие страусы.(экран демонстрирует как на землю валятся свиньи и страусы бьются)  Вот, настала очередь крокодилов.(крокодил разевает пасть)

 

фон Шайтан  (рассвирепев) – Почему не доложили?

 

Фон Зайкинн с удивлением  бросает взгляд на шефа. Его быстрые глаза неприязненно стреляют по смуглому, гладко выбритому ассиметричному лицу премьера. Но, тотчас же, притушил этот правдивый взгляд, придав ему сладко–кислое выражение, тянет двусмысленно:

 

фон Зайкинн – Мы, собственно…

 

И бросает беспомощный взгляд на Нимфодора, ожидая поддержки. Но Нимфодор фон Борофф молчит и внимательно разглядывает свои ногти.

 

фон Шайтан – Спрашивается, чем станут питаться жители Хватляндии? И вообще, что делает министр Жизни и Смерти, чтобы исправить ситуацию?

 

И поднимает тяжёлый взгляд чёрных тусклых глаз на своих советников. Те замирают, недоумевая, какой именно реакции он ждет от них. Фон Борофф на всякий случай отрывает взгляд от своих ногтей. Приподняв брови, изображает глубокую задумчивость. И, чтобы потянуть время, медленно закуривает сигару.

 

фон Зайкинн – Насчёт фон Саботажа… Хотел бы вам напомнить, что вот уже полгода он… кх-кх… сидит в дурдоме и…

 

фон Шайтан – Ты что, имеешь в виду, что пока государство переживает страшное бедствие, министр Жизни и Смерти отдыхает в психушке?!

 

фон Зайкинн – Так точно, господин премьер!

 

фон Шайтан – Так забыть о своём долге перед страной?! И во–о–бще, каким образом этот умник туда попал? Кто дал подобный указ?

 

фон Зайкинн (приторным тоном) – Вы, господин премьер.

 

фон Шайтан  – Я? Что значит это: я?! Когда?

 

И с изумлением воззрился на советника по Крайним Случаям.

 

фон Борофф (выпускает голубое кольцо дыма из ноздрей и подсказывает) Да полгода назад…

 

фон Зайкинн (выскочив вперёд) – Напоминаю. Когда вспыхнула эпидемия среди крокодилов, фон Саботаж предложил клонировать динозавров, а для клонирования использовать скелет птеродактиля, хранящегося в Вьянрицском музее Естествоведения.

 

фон Шайтан (принимается бегать по кабинету. Останавливается, в недоумении вперивается в блестящую белую стену перед собой и задумывается. Наконец, неудачно пытаясь скрыть своё смущение, заявляет) – Вспомнил! Когда он посвятил меня в свои дикие планы, я представил себе динозавров, бродящих по площади моей столицы, Курвиля и быстренько отослал его в психиатрическую клинику. (задумывается) Ну, да что тут говорить, сейчас уже это не имеет значения! Освободить его! Слышите? Освободить немедленно!

 

Фон Шайтан продолжает глядеть в стену, будто нашёл там что-то интересное. Прямо под его ногами Белая Дама ползает на коленях, старательно наводя блеск на пол.  Нимфодор с Базилем переглядываются в недоумении. За спиной премьера фон Зайкинн крутит у виска пальцем. Фон Борофф кивает утвердительно. Белая Дама поднимает голову и тоже крутит пальцем у виска.

 

фон Шайтан (разворачивается лицом к советникам) – Ну, и чего же вы ждёте?

 

фон Зайкинн – Мы готовы доставить вам его в любое время.

 

фон Шайтан (рявкнает) – Вот прямо после обеда и доставьте его сюда!

 

От неожиданности Белая Дама шарахается в ужасе.

 

Сцена 2

                  

                                                                Aкт 1

 

Спальня в доме Диагора. Темно. Холодный ветер, врывается в открытую балконную дверь. Под окном бьётся о скалы рассвирепевшее море. В комнате слышен звук прибоя. На кровати спит молодая женщина. Вдруг раздаётся победный крик.

 

Диагор (радостно вопя) – Эврика!

 

И из-за рабочего стола вскакивает молодой сухопарый мужчина, размахивая записной книжкой. Женщина на кровати испуганно просыпается, включает свет.

 

Катарина (потягиваясь со сна, ворчит) – Ты уже встал?

 

Диагор (натягивая рубашку) – Я совсем не ложился. И уже ухожу.

 

Катарина (зевнув) – Это в такую–то рань? (смотрит в окно) Темно ещё.

 

Диагор – Пять часов утра. (радостно) Отличное время для открытий. Если б ты знала, Катарина, какое важное открытие я только что сделал!

 

Катарина глядит на него с сожалением, как на больного. Садится на постели и одевает на себя совершенно прозрачный кокетливый пеньюар.

 

Катарина (недоверчиво) – Это в воскресенье–то ты идёшь работать?

 

Идёт к стене, тянет за ручку, оттуда выступает туалетный столик. Катина садится на пуф перед зеркалом. И глядится в зеркало, любуясь собой. Причёсывает волосы. Поправляет брови.

 

Диагор (натягивая брюки) –  Я сейчас размышлял о своём открытии…(с энтузиазмом)  Мне кажется, что если применить только что полученную мною формулу, клетки станут множиться раз в 100 быстрее. Таким образом… Таким образом, произойдёт… Чёрт знает что произойдёт! Да понимаешь ли ты всю важность этого открытия? (радуясь) Моя работа…

 

Катарина (раздражённо ворчит) – Работа! Работа! (и принимается яростно пудриться)  Только о твоей работе и слышу все эти годы. А как же я?

 

Но Диагор так увлечён своей идеей, что не обращает внимания на её гнев. Он замер, одев в пиджак только одну руку. Хватает со стола записную книжку, и ничего вокруг не замечая, принимается что-то в неё строчить.

 

Диагор (бормочет) – Я вот одного только не понимаю… Каким образом?… Да, каким образом?… Может, здесь следовало бы применить формулу Гартинга? (и вновь погружается в расчёты. Через некоторое время, внезапно) Кажется, я сделал открытие века, которое изменит будущее человечества. Я изменю будущее человечества!

 

Катарина (с надеждой) – Прежде чем ты изменишь будущее человечества, может, сходим разок в кино?

 

Диагор (бормочет, думая о чём-то другом) – Так мы уже ходили вроде бы… Вчера…

Она заколотила кулачком по туалетному столику.

 

Катарина – Ты хочешь сказать в прошлом году!

 

Диагор (отмахнулся) – Неважно! Да пойми ты, то, что я сейчас делаю, важно не для меня одного! Может, я сумею спасти не одну жизнь. В стране царит голод. Надо этот вопрос как-то решать.

 

Он встаёт, подходит к ней и пробует поцеловать её. Но она увернулась.

 

Катарина – А я? (её голос зазвенел) А моя жизнь? Смотри, ты толкаешь меня чёрт знает на что!

 

Эти слова вырываются из недр её души. Но он, как обычно, не придаёт им значения и направляется к выходу. Вдруг, что-то вспомнив, останавливается.

 

Диагор – Душа моя, ты помнишь, куда я подевал свой портфель?

 

Катарина только фыркнула.

 

 

Диагор (обречённо) – Ну что ж, найду сам!

 

Выходит из комнаты. Слышно, как хлопает входная дверь. Катарина ждёт ещё немного. Звонит по домашней ракушке. Когда на другом конце поднимают трубку, говорит:

 

Катарина (жеманясь) – Думаю, сегодня мы могли бы встретиться. Муж? Он только что ушёл. А значит, что я свободна до самой ночи. Если он вообще вcпомнит, что у него есть дом.

 

 

                                                                     Aкт 2

 

Всё здание Института Искусственной Жизнедеятельности погружено во мрак. И только в лаборатории Необычайных Событий горит свет. Там работают Адонис и Диагор. Новый рефрактор тихо гудит в углу, светясь разноцветными лампами, анализируя фон несущей ДНК. Диагор с жадностью рассматривал под микроскопом размножающиеся клетки рептилии.

 

 

Диагор – Взгляни-ка, Адонис! (жестом приглашает своего ассистента заглянуть в микроскоп).

 

Адонис оторвался от своего аппарата. Диагор светится от радости и волнения. Молодой человек послушно подходит к столу шефа и заглядывает в микроскоп.

 

Диагор – Ну, как тебе это нравится?

 

Адонис (восторженно) – Произошло чудо, профессор! В клетке клона и следа не осталось от наследственных болезней.

 

Диагор – Я за ними всю ночь наблюдаю. (привычным жестом трёт тыльной стороной ладоней глаза) Мне, наконец, удалось предотвратить летальность клонируемых клеток.

 

Адонис – Они жизнеспособны, профессор! Жизнеспособны!

 

Диагор (слабо улыбаясь в ответ) – Ещё бы они не были жизнеспособны!

 

Со счастливым вздохом откидывается на спинку кресла и прикрывает глаза.

 

Адонис – Вы гений, профессор!

 

Диагор – Я знаю. (мерными движениями растирает затёкшую шею)

 

Адонис – Наконец–то человек сможет жить достойно!

 

Диагор – Ты думаешь, ему позволят жить достойно? История всякий раз доказывает нам, что это невозможно. Достоинство – это роскошь, доступная лишь отшельникам от науки.

 

Пауза

 

Адонис – Скажите, профессор, а почему столько столетий никто не смог добиться положительного результата? Насколько я знаю, эксперимент начался на Земле, ещё до того, как наши предки эмигрировали сюда, на планету Зиг.

 

Диагор – Ответ таится в самом подходе к вопросу. И  всё потому, что такого понятия, как самый важный вопрос в природе не существует. Главное в науке – это правильно ответить на все возникающие в процессе работы вопросы.

 

Адонис (удивляется) – Ответить?

 

Диагор – Истинно так, мой мальчик. С ответами ещё можно спорить, а вот с вопросами не получается никак. Все устаревшие ответы выветриваются со временем. Всё ненужное превращается в прах. И остаются только вопросы, вечно питающие дух настоящего учёного. (встаёт) Все учёные, занимающиеся проблемой клонирования до меня, ставили вопрос так: почему клоны гибнут? Ну а я, после долгих размышлений, пошёл другим путём.

 

Адонис –  Разве есть другой путь?

 

Диагор –  Я спросил себя: какова информация, которую несёт в себе клон? И не является ли эта информация непосредственным результатом его гибели? И тогда ответ пришёл сам. Клоны гибнут от некого генеалогического дефекта, который в процессе клонирования, умножается во много раз, вместе с ростом клеток. Таким образом, ошибка растёт и множится, провоцируя смерть клона.

 

Пока Диагор говорит, Адонис удивлённо изучает расчёты шефа в записной книжке.

 

Адонис (восхищённо) – Да это же революция в области эволюции!

 

Диагор – Да! То, что я сделал, выходит за рамки обыденного! Я сумел добиться того, что клон моей ящерицы жив вот уже целый год. И произошло это только благодаря удачной мысли — удалить некоторые хромосомы прямо из несущей ДНК.

 

Адонис  – Так просто?

 

Диагор – Всё гениальное просто, мой мальчик.

 

Профессор ласково улыбается своему ассистенту. Привычным жестом трёт лоб. Худощавое породистое лицо его просияло.

 

Диагор – Впрочем, я решил не останавливаться на этом и получить новое поколение непосредственно от клона. (достаёт из ящика колбы и показывая их, обращается к своему ассистенту) Поэтому–то мне снова понадобится твоя помощь, малыш. Теперь нам нужно ускорить процесс размножения клеток.

 

Адонис – Раз нужно, значит, сделаем!

 

Диагор ставит колбы на стол. Оба склоняются над ними. Копаются в исписанных листках на столе.

 

Адонис – Профессор, а что, если попробовать Рю–луч?

 

Диагор –  Прекрасная идея! (сверяется с записной книжкой) Что ж! Начнём! Нам нужны положительные результаты уже сегодня. Да что я говорю, сию же минуту!

 

Адонис – Ну, будь что будет!

 

Включает свой аппарат. Тотчас же слышится сухой треск. Включается голубой луч. И вот — забилось, загудело под стеклом пламя. Лица учёных обращаются к заветному контейнеру с клетками. Напряжение нарастает.

Диагор прильнул к микроскопу..

 

 

Адонис (горя нетерпением) – Ну что, профессор? Как ведет себя наша несущая ДНК?

 

Диагор (наблюдая за клетками в микроскопе) – Мы своего добились! (отрываясь от микроскопа. И глядя на ассистента припухшими от бессонной ночи глазами, добавляет) Подумать только: до сих пор вся планета воображает, что самыми сложными проблемами на свете занимается нуль–физика. Ерунда! Искусственная Жизнедеятельность – вот сегодняшний день науки. Мы, первые на Зиге,  наконец, получили новое поколение непосредственно от клона.

 

 

Сцена 3

 

Aкт 1

 

Клиника для душевнобольных. Фотис фон Саботаж, бывший Министр Жизни и Смерти, одет в казённую  пижаму, беседует с Лазарем, медбратом атлетического строения в оконном проёме. Рядом сидит безгласная медсестра, бросающая на беседующих подозрительные взгляды.

.

фон Саботаж  – Наконец–то, мне повезло! (оглядывается на медсестру). Я нашёл, наконец, способ бежать отсюда!

 

Лазарь –  Осторожно! (показывая на медсестру) Она, как всегда, шпионит за всеми. Наша клиника для душевнобольных, похожа на тюрьму. Вокруг –  высокие железобетонные стены. На окнах – решётки. На дверях – замки.  И не забывай об охране!

 

Фотис косится на медсестру и, на всякий случай, поднимает взгляд к небу, притворяясь, что изучает состояние туч за окном.

 

фон Саботаж – Вот она, лестница, вот моё спасение…

 

Отходит от окна и усаживается в кресло. Лазарь приносит второе кресло. Ставит рядом. Садится рядом.

 

Лазарь (заговорческим тоном) – А что ты мне дашь, если я помогу тебе?

 

фон Саботаж –  Не хватает тебе  того, что ты поможешь самому министру!

 

Лазарь – Министру?!

 

фон Саботаж – Представь, ещё совсем недавно я, министр Жизни и Смерти, обсуждал с премьером, каким образом возможно будет разогнать Академию Наук Хватляндии, и продать её здание миллиардерам Стервляндии под жилые квартиры. И хотя продажа государственного имущества – дело непростое, мы прекрасно справлялись с этой почти неразрешимой задачей.

 

Лазарь – Но ведь Стервляндцы – враги!

 

фон Саботаж – Говоришь, как  те старые задрипанные академики, которые пытались вставлять нам палки в колеса, вопя, что мы продаём-де культуру с аукциона. Да мы что, дураки, что ли?! Кто на эту самую культуру позарится? Кто даст хоть ломаный грош за какую-то культуру?! Да мне она, к примеру, и даром не нужна! Главное, чтобы покупатели были платёжеспособны.

 

Лазарь – Культура!!! Это ещё что за безобразие?! Вот наш главврач, всё время кричит о какой-то культуре. так он точно мешает мне жить.

 

фон Саботаж – Ну что ж! Выкинем твоего главврача и назначим вместо него тебя? А?! Как тебе такой расклад?

 

Лазарь – Здорово!

 

фон Саботаж (мечтательно) – А как я был великолепен, когда придумал клонировать динозавров! И вот я здесь, в клинике для душевнобольных. И от свободы меня отделяет двухметровая железобетонная стена.

 

Угрюмо осматривал место своего заключения.

 

Лазарь – Да, стена – это проблема!

 

фон Саботаж – Так придумай что-нибудь! Поможешь?

 

Лазарь – Только если сделаешь меня своим замом!

 

фон Саботаж – Если б ты знал, чего стоит эта власть!!! Представь, за что я отлучён от власти! Вовсе не за свой великолепный прожект о клонировании динозавров, а за тот грандиозный скандал Южного вопроса. Боюсь, что мой дражайший друг Фридрих фон Шайтан вполне способен избавиться от единственного свидетеля своих преступлений. Ведь не в одиночестве же я поддерживал деятельность Тима фон Тёмненького! А ведь у пройдохи Тима был неистребимый талант делать деньги из воздуха! Будь моя воля, утвердил бы государственную премию специально для моего подельника. И назвал бы её: «За смелость мысли».

 

Лазарь – Мысли? У меня тоже есть мысли. Значит, и я могу руководить государством.

 

фон Саботаж (не слушая его) – Кто ещё на целом свете, кроме Тима, смог бы обесценить вполне благополучные районы под Курвилем в самый короткий срок? Именно умница Тим придумал, как заставить зажиточных граждан Хватляндии продавать свои особняки за бесценок. Для этого, правда,  мне пришлось издать закон, по которому мусорная свалка Курвиля переместилась ближе к тому району, который мы собирались пообщипать. Проходило всего несколько месяцев, и жители ещё недавно благоухающих предместий избавлялись от своих провонявших особняков. И продавали не кому попало, а – через подставных лиц – прямиком дружку моему — фон Тёмненькому. Организация этой операции была первоклассной. После того, как последний дом сдавался перед зловонием мусорной свалки, предместье быстренько сносилось подчистую. Ещё через месяц–другой мусорная свалка перебиралась ближе к другому предместью. А в это время на пустырях бывшей мусорной свалки быстро росли великолепные особняки, которые продавались исключительно богачам.

 

Лазарь – А говорят, что ты – сумасшедший!

 

фон Саботаж (не обращая ни малейшего внимания на его слова) – Это, впрочем, привело к неприятному феномену: слишком много людей стало посвящено в детали операций, которым лучше было бы оставаться во мраке неведения. Тайное становилось явным. А такие дела не выносят света.

 

Лазарь – К чёрту свет!

 

фон Саботаж – Надо признаться, я стал неосмотрителен. И тайна стала просачиваться наружу. Вдруг вплыли наружу сразу несколько громких скандалов, связанных с моей деятельностью. Тима фон Тёмненького всё чаще стали вызывать к следователю. И если раньше премьер только посмеивался при упоминании об этих судебных процессах, то тогда стал грозно насупливать брови. Избавиться от меня ему помог случай. Как-то некстати я вспомнил, что я не только министр, но и учёный и поделился с ним своим проектом клонировать динозавров. Вот тогда он и запер меня в психиатрической больнице.

 

Лазарь – В один прекрасный день тебя, как и Тима, могут найти выпавшим из окна, или удавившимся на собственном поясе. Так что лучше всего срочно убраться отсюда и как можно скорей. Но как это сделать?!

 

Фотис внимательно оглядел пространство вокруг.

 

фон Саботаж – Делай вид, что я рассказываю тебе анекдот. Смейся! Видишь, в саду, под пластмассовой листвой, возле чуланчика прислонена к стене лестница садовника. Вот оно, моё спасение… Ждать надо недолго. В три часа нас, как обычно, выводят на прогулку в сад…Что, попробуем?! Слушай!

 

 

Aкт 2

 

Занавес закрыт. Раздаётся резкий  звук  свистка. Слышаться вопли: «Держи его!». Перед занавесом, справа налево проносится, виляя, как заяц,  Фотис фон Саботаж. За ним бегут двое в белых халатах, пытаясь его поймать. Первым бежит, поднимая страшный шум, санитар атлетического сложения. За санитаром пыхтя и отдуваясь, перебирая коротенькими ножками, бежит сам главврач фон Стрикт. Фон Саботаж, выбегая в зал: «Ну и устроил я вам праздничек!», «Догоните, если сможете!».

 

фон Стрикт (останавливаясь, и пытаясь отдышаться) – Пациент, остановитесь! (хватаясь за сердце, кричит  вслед скачущему бывшему министру) – Да послушайте вы меня! Остановитесь! Вы в лечении нуждаетесь…

 

фон Саботаж исчезает за дверью, ведущей в фойе. Главврач отнимает руку от сердца. Отдышавшись,  отрывисто приказывает санитару:

 

фон Стрикт – Хватай его, Лазарь! Справа заходи, справа! (Лазарь бежит направо и исчезает за кулисами)

 

Туда же плетётся т главврач. Исчезает за кулисами. Некоторое время зрители слышает только их голоса.  Потом они все поочерёдно появляются на сцене слева.

 

голос фон Стрикта – Хватай его, Лазарь! Слева, слева заходи!

 

И снова поочерёдно исчезают за сценой. Слышится только топот ног и голоса. Главврача: «Куда он делся?». И Лазаря: «Да вот он, на дерево залез!». Фотиса: «Поймаете вы меня, как же!». Фон Стрикт выбегает на сцену, задирает голову. Фон Саботаж висит на балке второго этажа конструкции декорации, раскачиваясь, как орангутанг.

 

фон Стрикт – Пациент, немедленно спускайтесь вниз!

 

Показывается Лазарь.

 

фон Саботаж (спрашивает с удивлением) – Вы думаете, я псих?! (раскачиваясь на балке, зацепившись одной ногой. Отвечает сам себе) Как бы ни так! (качается) Нет, вы только подумайте, что у нас за врачи!!! Не способны, понимаешь, гения отличить от психа!

 

Фотис ещё качается. Потом делает попытку вернуться в прежнее положение. Но не смог. Тогда вдруг складывает руки рупором и вопит:

 

фон Саботаж – Люди! Спасите!

 

На его вопль никто не откликнулся.

 

фон Саботаж (доверительно главврачу и санитару) – Вы, идиоты! Да будет вам известно, что я один на белом свете способен спасти мир от голода! Так и знайте!

 

Лазарь (с удивлением оборачивается к шефу) – Что он такое несёт, доктор?

 

фон Стрикт – Понимаешь, Лазарь, его мучает идея–фикс. Он воображает, что может клонировать динозавров.

 

Лазарь – Это вы про этих?  (показывая руками косую сажень)  Ну, про этих зверей, что вымерли тысячу лет назад на Земле?

 

фон Стрикт (снисходительно кивает) – Намного раньше, голубчик, да и не звери они вовсе. Но сейчас речь не об этом… Меня лично, интересует шизофрения, которая мучает нашего бывшего министра. Очень, очень интересная форма!

 

Эскулап принялся задумчиво пощипывать свою ухоженную седеющую бородку белыми холёными пальцами. Он даже забыл где он, собственно, находится.

Ну, а висящий вверх ногами Фотис, неправильно истолковав молчание главного врача, с вдохновением продолжает:

 

фон Саботаж – Я успешно клонировал козу из косточки, которую откопал в саду родительского дома. Сохранилась, понимаете ли, со дня моего восемнадцатилетия.

 

Меж тем, санитар, не спуская глаз с бывшего министра, медленно отступил в тень и, выбрав удобный момент, бесшумно лезет наверх.

 

фон Саботаж – Коза прожила целых три дня. Далее, я успешно клонировал вола. Он прожил целых два дня. (весело) Отчего бы не жить динозавру?! Отчего, я вас спрашиваю?!

 

Лазарь (хватая Фотиса за рукав) – Ну, попался!

 

Свет на сцене тухнет. Слышится шум падающего тела. Лазарь вопит:

 

Лазарь – Чёрт бы тебя подрал, министр клонированный!

 

Свет зажигается. На полу лежат Лазарь и фон Стрикт. Они никак не могут подняться, переворачиваясь с боку на бок. Первым поднимается на ноги санитар. И нагибается к шефу.

 

Лазарь (помогая фон Стрикту встать на ноги) – Доктор, вы, случаем, не ушиблись?

 

фон Стрикт (бессмысленно глядя на подчинённого, бормочет, с трудом удерживаясь на ногах)  – Ох–х–х… Вероятно…

 

Лицо его морщится от боли. Увертываясь от ловких рук санитара, отряхивающего с него пыль, фон Стрикт коротко приказывает:

 

фон Стрикт – Ты вот что, Лазарь, помоги мне добраться до кабинета. А бывший министр пусть и дальше висит на дереве. Всё равно, никуда ему отсюда не деться.

 

Лазарь (глупо хихикнув, потирая ушибленную поясницу) –  Верно, никуда ему отсюда не деться. (с апломбом)  Если только у него не вырастут крылья.

 

фон Стрикт (строго обрывает его) – Ни с того, ни с сего, крылья ни у кого не вырастают.

 

 

Aкт 3

 

Всё в той же клинике. Кряхтя от боли в ушибленном колене, главврач, опираясь на плечо Лазаря, заходит в свой кабинет.

 

фон Стрикт – Ты вот что, Лазарь, принеси мне поесть. А ещё лучше, позови Аду!

 

Лазарь устраивает его в кресле поудобнее. А сам уходит. Фон Стрикт, удобно расположившись в кресле, включает акустическую стенку, в предвкушении насладиться последними известиями. Слышится репортаж.

 

Голос ведущего – Ярко светятся окна кабинета премьер министра Фридриха фон Шайтана, напоминая митингующим, залившей набережную фон Зюген–а–Алэн о том, что их повелитель не спит в этот поздний час, обдумывая способы спасения государства от надвигающейся беды. Но, несмотря на эту демонстрацию деланного рвения, толпа, собравшаяся под окнами Премьерского Дворца, зло рокочет, готовая разнести всё на своём пути. И по всей вероятности, этот момент уже настал. Ночь властно требует перемен. Правительство обеспокоено не на шутку. Утром премьер министр Хватляндии Фридрих фон Шайтан выехал на своём золотом фаэтоне и был забросан уличной грязью. Этот жест возмущения изумил всех, но больше всего – самого премьера. Непостижимо, каким образом он докатился до подобной непопулярности. Ведь ещё год назад, когда он выставлял свою кандидатуру на пост премьера, его называли «спасителем отечества» и «надеждой партии Древконосцев».

И действительно, было чему удивляться. Ведь предыдущий премьер, не дослужив срока, был вышвырнут со своего поста, как раз для того, чтобы фон Шайтан смог занять его место. «Спаситель», помнится, обещал по пришествию к власти накормить досыта всю страну, а не только её министров. Он также обещал извести коррупцию, уменьшить барщину и ликвидировать феоды…

 

В кабинет заходит Ада, официантка. Волосы у неё высоко взбиты и выкрашены в ярко-сиреневый цвет. Юная девица эта, как это и полагается ей по статусу,  страстная модница. Платье облегает фигуру с высоким бюстом и крутыми боками. 

 

Ада  (улыбаясь главврачу глуповатой улыбкой) – Добрый день, доктор!

 

фон Стрикт – А? Что?!

 

Крутит настройки. Отключает звук.

 

Ада  – Что будете заказывать?

 

И привычным жестом поправляет накрахмаленную наколку на ярко–сиреневых волосах.

 

фон Стрикт – А скажите, Ада, нет ли у вас икры?

 

Ада  – Вам какой?

 

фон Стрикт – А что, разве сегодня завезли чёрную?

 

Ада – Синтетическую. (виновато улыбаясь)  Зато красная – свежая, прямо с чёрного рынка.

 

фон Стрикт – Что ж, (горько вздохнув) неси красную! На какие только жертвы не приходится идти! И кому? Мне, редчайшему специалисту на планете Зиг! А почему? А потому, что мастера своего дела в наши дни перестали быть моделью для подражания. От этого, наша жизнь вместо того, чтобы идти вперёд, идёт назад в мечту о роскошной пещере. Мечтателям низших пошибов предлагают пластиковую дребедень всех видов и сортов. Тогда, как у Человека Играющего, пришедшего на смену Человеку Творящему, не имеется средств даже на покупку голой пещеры, не то, что пещеры, уже набитой пластмассовой дребеденью.

 

Удобно устроив ушибленную ногу на низеньком табурете, профессор чувствует острое желание пожаловаться на жизнь. Ада глядит на профессора безразличным взглядом, но уйти не решается.

 

фон Стрикт – Хватляндия превратилась в кладбище талантов. В стране царят денежные мешки и дилетанты от культуры. Каждый дурак хочет иметь шикарный особняк и тройку роботов в упряжке. А за какие такие заслуги, я вас спрашиваю?

 

И он строго глядит на девушку. Ада морщит лобик, пытаясь найти ответ. Но это не даёт значимых результатов. Утомлённая этими невероятными усилиями, бедняжка растерянно глядит на шефа. Ярко намалёванные глаза её, отражают на своей блестящей поверхности лишь внешний мир.

 

фон Стрикт (расценивая её молчание по–своему) – Вот именно, ни за какие. Зачем, Адочка, придуманы классовые различия? Да только затем, что они заложены в самой нашей природе.

 

Ада с готовностью кивает. Ей трудно следить за мыслями шефа.

 

фон Стрикт – Природа, голубушка, сама выбирает, кому дать мозги. (строго подняв холёный палец к небу) – И не надо ей мешать, требуя добавки.

 

Ада  (услышав знакомое и понятное слово «добавка» встрепенулась) – Что касается добавки… (кокетливо поправив прядь ярко–сиреневых волос, выбившихся из–под наколки, и выпаливает) Знаю, как вы рыбу любите… Так есть у нас акульи филейчики.

 

фон Стрикт (в сердцах) – Голодом ведь уморите!  Да уж, неси, голубушка, свои филейчики! Только, пожалуйста, белый соус к рыбе я бы хотел всё-таки с оливковым маслом с Земли, а не с лампадным местного производства. Так что, будь добра, проследи за этим!

 

Ада – Да какая разница, доктор? (прошептала Адочка, пытаясь вложить весь свой интеллект в эти слова) Масло оно и есть масло…

 

фон Стрикт – Ах, девочка моя, ваше поколение не умеет отличить масло из оливки от масла из её же косточки  (укоризненно покачав головой, произнёс) Ну да что я тебя учу? Всё равно ведь через пять минут забудешь.

 

Ада (смешалась) – Как прикажете.

 

И обиженно поджимает лиловые губы. Неодобрительно качая идеально причёсанной сиреневой головкой, удаляется.

Меж тем, фон Стрикт, удобно расположившись в кресле, снова включает акустическую стенку, в предвкушении насладиться последними известиями. Стенка продолжает вещать.

 

Голос ведущего – …это заявление премьера очень обрадовало противников фон Шайтана и сильно озадачило его соратников. В провинциях не поспевали следить за меняющимися каждый месяц законами. Потом начались раздоры в самом правительстве Хватляндии. Сначала, от фон Шайтана откололась партия аристократов. Потом начали отходить члены правительства, недовольные его налоговой политикой. Решив вернуть себе их голоса, фон Шайтан ввёл новые налоги: на многодетность и на бездетность, на роскошь и на нищенство, на зарплаты и на пенсии. Некоторое время население Хватляндии терпеливо ожидало, что правительство отменит эти непосильные налоги. Но…

 

Не успел фон Стрикт дослушать репортаж, как в кабинет его ворвались два прилизанных типа. За ними, пытаясь их остановить, вламывается растрёпанный санитар, издавая кваканье.

 

Акт 4

 

Фон Стрикт, фон Борофф, фон Зайкинн, Лазарь, Ада

 

 

фон Борофф (отдуваясь) – Ах, вот вы где, господин главврач!

 

Подбегает прямо к главврачу. И жмурясь на свет, исходящий от акустической стенки, тут же шлёпается на кресло напротив профессора.

 

фон Стрикт (с сожалением отнимая от уха акустическую ракушку. Холодно) – С кем имею честь?

 

фон Борофф (показывает ему документ, заверенный премьерскими печатями. Повертев его перед носом у фон Стрикта, бросает документ на стол. Внушительно) – Мы, профессор, к вам с государственным, так сказать, поручением, Узнаёте подпись премьер министра?!

 

Фон Стрикт делает вид, что не замечает документа.

 

фон Стрикт (строго глядя на санитара, недовольно произносит) – В чём дело, Лазарь? Почему меня беспокоят во время обеда? Ты ведь знаешь, насколько важен для меня момент принятия пищи!

 

Лазарь (с ужасом глядя на шефа, бормочет) – Я пытался их остановить, док!

 

фон Стрикт (огрызается) – Плохо старался!

 

Вдруг советник по Крайним Случаям фон Зайкинн вскакивает с места и, хлопнув по столу костлявой пятернёй, орёт, брызгая слюной:

 

фон Зайкинн – Да вы, господин хороший, видно не поняли, кто мы такие! Я — советник по Крайним Случаям фон Зайкинн. А это — советник по Особо Секретным Делам фон Борофф.

У нас срочный приказ премьер министра забрать из вашей клиники бывшего министра Фотиса фон Саботаж.

 

Тут, как раз входит Ада, кокетливо покачивая бёдрами. И расставляет на столе тарелки. Главврач с неприязнью косится на советников.

 

фон Стрикт – Право, не знаю, имею ли я право его выпустить. (продолжая игнорировать документ, сиротливо лежащий на столе. И демонстративно мажет икру на сухарь)  Простите господа, что не угощаю!

 

фон Зайкинн (кукарекает высоким голосом) – Мы с вами не шутки пришли шутить, профессор!!!

 

фон Стрикт (сухо) – Я и сам шуток не выношу.  Но дело в том, что бывший министр нуждается в серьёзной терапии. Как бы вам это объяснить простыми словами? Дело в том, что господин фон Саботаж немного… шизофреник.

 

И хрумкает сухарём.

 

Лазарь –  (уточняет) Немного, вплоть до слишком.

 

Фон Стрикт укоризненно глядит на подчинённого. Тот принимается кашлять.

 

фон Зайкинн (легкомысленно)  – Шо ж вы делаете ему такого, шо мы сделать не можем?

 

Доктор снимает очки и принимается полировать их краешком своего халата. На Базиля он не смотрит.

 

фон Стрикт (с кривой усмешкой объясняет) – Впрыскивания, электрошок… Впрочем, зачем это вам? Бывший министр нуждается в профессиональной помощи.

 

В ответ Базиль фон Зайкинн добродушно смеётся.

 

фон Зайкинн (доверительно) – Да шоб вы знали: мы все в государственном аппарате – профессионалы.

 

Всё портит Лазарь, разразившись хохотом. Оба советника смотрят на него с немым удивлением. Как будто увидели, как заговорила статуя.

 

фон Стрикт – Ш–ш–ш, дурак!

 

Лазарь испуганно умолкает. Меж тем профессор поворачивается к советникам и резко подводит итог.

 

фон Стрикт – Ну что ж, профессионалы, так профессионалы! (взяв документ со стола) Только тут одно затрудненьице… (с издёвкой в голосе) – Бывший министр, в данный момент, висит на дереве. Если вы и вправду профессионалы, как утверждаете, значит, вполне способны снять его оттуда. Ну а если снимите, то и забирайте с Богом!

 

И доктор с удовольствием заталкивает в рот ложку с икрой.

 

фон Зайкинн – Показывайте дерево! (вскочив на ноги) И побыстрее!

 

Фон Стрикт так удивился, что перестал жевать. Хочет было запротестовать, но передумывет.

 

фон Стрикт – Чудесно! Лазарь, проводи господ советников к дубу!

 

Советники выбегают вслед за санитаром. Главврач остаётся один. Обращаясь к акустической стенке говорит задумчиво:

 

фон Стрикт – Часами измеряют время, временем – жизнь человеческую. Но чем, хотел бы я знать, возможно измерить глубину человеческой глупости?

 

 

 

Действие 2

 

Сцена 1

 

Aкт 1

 

 

На тайную встречу со своим агентом советник фон Зайкинн заявился, нацепив фальшивые усы. Кафе «Разврат по дешёвке» было не слишком шумным, давая ему возможность вести конфиденциальную беседу со своим агентом.

Но и не настолько тихим, чтобы те, кто сидел за соседним столиком, имели бы хоть малейшую возможность подслушать инструкции советника по Крайним Случаям, Базиля фон Зайкинна своему официальному информатору.

Не успел советник усесться, к нему тут же подбежала вертлявая девушка–подросток в почти несуществующем платье. Играя огромными искусственными ресницами, она спросила тоном, который должен был бы изображать вежливость:

 

официантка  – Что господин будет заказывать?

 

фон Зайкинн – Двойной крапивный бренди.

 

 Буркнул и с нетерпением взглянул на открывающуюся дверь. Его агент опаздывал. И советник начал уже нервничать.

Дверь снова открылась. С улицы донеслись голоса прохожих, послышался женский смех и визг шин по асфальту. Дверь звякнув, тут же закрылась.

Наконец–то появился его агент Арнольд фон Лис. К нему сразу же подбежала слегка одетая, или почти раздетая (что в сущности, одно и то же) официантка. Фон Лис, глупо заржав, ущипнул её ниже талии.

 

официантка – Это стоит сто хвателинов. (одарив наглеца ледяной улыбкой)  Сейчас припишу к вашему счёту.

 

фон Лис (с готовностью) – Припиши, ласковая ты моя! Только не к моему. А к счёту вон того важного длинного господина в углу. Да принеси мне немного крапивного бренди.

 

И ущипнув её еще раз, побежал к шефу, докладывать.

 

фон Зайкинн (ощетинившись при его виде) – Тебе бы следовало быть здесь ещё десять минут назад.

 

фон Лис (легкомысленно отмахнулся) – А я тут флиртовал для вида с официанточкой.  Занятнейшая штучка!

 

фон Зайкинн (приказал советник)  – Садись! Ты тут развлекаешься, а у нас у всех земля горит под ногами.

 

фон Лис (нагло поправляет его) – У вас земля горит под ногами.

 

фон Зайкинн – Чёрт бы тебя подрал! (зашипел на агента) Сядешь ты или нет?!

 

Фон Лис плюхнулся в кресло и косо взглянул на шефа.

 

фон Зайкинн – А не пришло ли время отчитаться в проделанной работе? (цедит сквозь зубы. Он страшно зол)  Всё несешь мне всякую чушь по видеофону, ничего понять не могу. Объясни, наконец, что творится в стране?

 

Фон Лис обиженно надулся.

 

фон Лис (вздохнул) – Ну что за судьба у бедного агента! Даже славой своей, и той ни с кем поделиться нельзя! И кому рассказать про сданных с рук на руки дряхлых стариков, единственной виной которых было недовольство существующей властью? Кто сосчитает в тюрьмах молодых поэтов, мечтающих о славе своего государства, переданных мною в руки секретной полиции? И вся награда меня, трудяги,  измученного муками совести, заключается в хрустящих денежных знаках, ежедневно теряющих цену. Вот и сейчас, в кармане у меня звенят последние пфуртинги. (позвякивает мелочбю в кармане) Деньги! (криво усмехнувшись) Деньги это хорошо, но мне до ужаса хочется славы.

 

фон Зайкинн – Сначала отчитайся! А о твоей славе поговорим отдельно!!!

 

Фон Лис с еле сдерживаемой неприязнью взглянул на шефа.

 

фон Лис – Вы думаете, что я даром трачу ваши деньги, советник?

 

 С вызовом спросил исстрадавшийся герой, выплюнув сигару прямо на блестящий линолеум.

 

фон Зайкинн (надменно) – Не знаю!

 

И нервно стал барабанить костяшками пальцев по столу.

Фон Лис, не отрываясь, глядит на красные губы шефа, шевелящиеся в фальшивом гнезде усов.

 

фон Лис (оправдываясь)  – Да будет вам известно, что я бегал на все митинги. Я изучал революцию изнутри.

 

И принялся старательно копаться зубочисткой во рту.

 

фон Зайкинн (строго) – Выводы?

 

 И отпил из своего бокала обжигающий бренди.

 

фон Лис (безапелляционным тоном)  – Хватляндия заражена тлетворными мыслями до самых костей.

 

И весь надувается от собственной важности.

Меж тем, на малюсенькую сцену кафешантана (на экране акустической стенки) вышла певица в облегающем всю её нескладную фигуру серебряном платье. И, облокотившись на электронный рояль длинной мускулистой рукой, запела хрипловато:

 

Тоскует тело в объятиях другого,

Целуют губы не тебя опять.

И не случилось ничего такого,

Что всё могло бы поменять…

 

Фон Зайкинн повернул к певице бледное лицо с впалыми щеками, с каким–то яростным наслаждением слушая слова песни, от которой тянуло сладким тлением.

 

Час сладострастья всех равняет

И мрак стирает все черты…

Рассвет лишь мрачно выявляет

Ошибки тщетной суеты.

 

Советник с восторгом захлопал в ладоши и с неохотой повернулся к своему агенту. Пожевал соломинку.

 

фон Зайкинн – Что, разве у бунтующих существует определённый стратегический план?

 

Фон Лис жадно отпил из своего бокала. Глубокомысленно помолчал.

 

фон Лис – Нет, такого я не наблюдал.

 

фон Зайкинн – Значит, это не революция! (подводя итог своим мыслям) Одна только желудочная тоска.

 

Он ещё подумал. Пальцы, повинуясь его внутреннему состоянию, отыгрывали на поверхности стола какой–то напряжённый, всё время сбивающийся с такта, марш. И, наконец, изрёк:

 

фон Зайкинн – Что ж! Таких ребят победить легче лёгкого!

 

Фон Лис чуть не рассмеялся шефу в лицо.

 

фон Лис –  Ничего себе легко – вон их сколько! (горячо возразил) Собираются кучками по всему Курвилю…

 

фон Зайкинн (буравя взглядом своего агента) – Вот–вот, кучками… Или всё–таки, у них имеется лидер?

 

фон Лис – Лидер?

 

Но всё–таки задумался. Мнётся. непонятно, то ли он никогда не задумывался над этим вопросом, не то ему не хочется делиться с шефом своей информацией.

 

фон Лис (неохотно) – Ходят тут какие–то слухи про некого Варило, ставленника фон Верходува.

 

фон Зайкинн – Так–так–так–так… Значит, партия Наконечников и тут поработала.

 

Фон Зайкинн снова глубоко задумался и только губы его шевелились.

Оркестр играет разудалый марш из новомодной оперетты «Любимая женщина Водяного». При первом же аккорде так полюбившегося широкой публике мотива, в зале раздались восторженные аплодисменты. Как только одобрительные вопли смолкли, фон Зайкинн сказал:

 

фон Зайкинн – Есть, брат, у меня план. Тебе надо будет совершить путешествие в Стервляндию.

 

фон Лис (с деланным ужасом) – К нашим врагам?!

 

фон Зайкинн –  Перестань паясничать! Будто бы ты не исполнял для меня заданьица почище.

 

фон Лис – Сколько? Предупреждаю, дёшево вы не отделаетесь!

 

Свет гаснет над столиком фон Зайкинна и переходит на другой, за которым сидит фон Борофф.

 

 

 

 

Aкт 2

 

Там же. За другим столиком. Советник по Особо Секретным Делам Нимфодор фон Борофф указывает фон Гранату на кресло напротив. Агент садится в огромное кресло, кладёт ногу на ногу и вопросительно поднмает брови. Длиннолицый, длинноносый, скуластый, с круглыми, как у совы веками, со щёточкой ухоженных усов и треугольником редких волосков под нижней губой – аристократ с ног до головы – фон  Гранат сидит, и прямая спина его не касается спинки кресла.

 

фон Борофф (задушевно) – Маркиз, сегодня же вы выезжаете в Стервляндию. Ваше задание – вырвать помощь у Совета Большой Тройки. Полная секретность. В этой поездке вас будет сопровождать небезызвестный вам тайный агент фон Лис.

 

Фон Гранат вежливо кивнул головой.

 

фон Гранат –  Я в вашем распоряжении, советник.

 

Аристократы навек остаются аристократами, чтобы не происходило с целым светом. И даже если аристократ решил служить злу, служит он с изяществом.

 

фон Борофф – Нам известно, что секретная агентура Наконечников, наших противников, призывающих страну к революции, тоже отправляются в Стервляндию за помощью. Вы должны предупредить их и уговорить Совет вести переговоры только с вами, и ни с кем более!

 

фон Гранат –  Вам лучше знать, советник!

 

Фон Борофф достаёт какие-то документы, разворачивает их перед фон Гранатом. Тот изучает их очень внимательно. 

 

фон Борофф – Это очень серьёзно, маркиз! Партия Наконечников во главе с бывшим премьер министром фон Жруанвилем пытаются склонить Совет Большой Тройки поднять всю Хватляндию на революцию.

 

фон Гранат (вежливо интересуется)–  Нас не устраивает революция?

 

В напряжённой тишине вдруг зазвенела синяя муха и с силой ударилась в оконное стекло.

 

фон Борофф – Нас не устраивает власть Наконечников. Вы забыли, с каким трудом мы избавились от Жруанвиля в прошлом году? Я уже не говорю о том, в какую сумму нам обошлись выборы…

 

Тут Нимфодор замялся, подбирая нужные слова.

В разговоре возникла неловкая пауза.

Фон Гранат с удовольствием пришел шефу на помощь.

 

фон Гранат – О, всего лишь в тридцать миллионов хвателинов. (небрежно закуривая сигару, подсказывает)  Я сам привез из соседней Стервляндии десять тысяч не хватающих нам голосующих. Все – сплошь граждане Хватляндии. Правда, рождённые в Стервляндии. Но это ведь сути не меняет! По сто хвателинов за голос. Уже через полчаса после выборов они летели обратно на родину. Чистая операция. И дешёвая.

 

Тут над морем взвился фейерверк. На экране появляются картины:

В рабочих кварталах кружатся карусели. На площадях столицы взорвались оркестры, заголосили знаменитые певцы. Народ собирается у деревянных помостов.

 

фон Борофф (небрежным тоном интересуется)  – А куда делись остальные двадцать девять миллионов?

 

фон Гранат – Да так, ушли на булавки. (признался, небрежно начертив в воздухе зажжённой сигарой зигзаг) Не говоря о том, что двадцать миллионов пришлось взять вам, господин советник.

 

фон Борофф – Да, действительно, на нужды нашей партии уходит львиная доля государственных расходов  (покрываясь кроваво–красными пятнами, проговорил)  Я в восторге от вашей честности, маркиз.

 

фон Гранат (скромно признаётся) – Я и сам в восторге от своей честности.

 

Фон Борофф вздохнул с облегчением. Воистину, легко иметь дело со столь тонким человеком!

 

фон Борофф (вкрадчиво)– Премьер желает, чтобы к столице негласно подтянулись колониальные войска.

 

фон Гранат (невинным тоном интересуется)  – Разве Военное Ведомство не настаивает на этом целых три месяца?

 

фон Борофф – Военное Ведомство ни черта не понимает в политике. (важно заявляет, благодушно развалившись в кресле)  Им бы поиграть мускулами, показать свою силу! Ну, а нам, политикам, полагается думать о том, как все это будет всё выглядеть со стороны.

 

фон Гранат – Я всё сделаю, как того требует высокая политика, советник.

 

фон Борофф – Это не всё…  (мнётся)

 

Пауза.

Бывают на свете моменты, когда человеку бывает легче пролезть в игольное ушко, чем произнести вслух свои затаённые мысли.

 

фон Гранат (вкрадчиво)–  Я внимательно слушаю вас!

 

фон Борофф – Вам следует негласно собрать компромат на господ фон Верходува и фон Кабы.

 

Первая половина фразы вырвалась из плена стеснения сравнительно легко. Но советника мучило ещё одно дело. Фон Борофф нахмурил брови, почесал в затылке, поскоблил толстый розовый нос, не решаясь сказать самое главное. Фон Гранат подбодрил советника понимающим взглядом.

 

фон Борофф – На всякий случай, нам не помешает собрать компромат на самого… (и показывает глазами не то на потолок, не то на небо).

 

фон Гранат –  Президента.  (закончил за советника маркиз с удовольствием.  И, чтобы загладить свой невольный энтузиазм, сдержанно улыбнулся) Я в восторге от вашей мудрости и вашей принципиальности.

 

фон Борофф –  Значит, я могу надеяться на вас?

 

фон Гранат –  Тот, кто платит, всегда вправе надеяться.

 

 

Сцена 2

 

Aкт 1

 

Неофициальное собрание Совета Большой Тройки. Присутствуют фон Гранат, глава Совета Большой Тройки – ван Дробитель, канцлер Объединённого Королевства Стервляндии ван Дерун, канцлер Объединённого Королевства Стервляндии ван Дерун. Председатель сидел за столом в тёмно–сером стариковском костюме – коренастый,  чуть грузный. Квадратное лицо его с топорщимися усами, неприветливо хмурилось. Направо от него сидел высохший и злющий канцлер Объединённого Королевства Стервляндии ван Дерун, налево развалился в кресле ухмыляющийся, франтоватый премьер Подляндии деи Дай с седыми усами и хищным носом на длинном розовом лице.

 

 

фон Гранат – Господин председатель Большой Тройки, от лица своего правительства, я прошу Союз Большой Тройки помочь правительству фон Шайтана подавить восстание народных масс!  Напомню всем, что именно канцлер Объединённого Королевства Стервляндии предложил нашему премьеру взять ещё один займ, в два раза превышающий тот, который вы всучили предыдущему премьер министру, Жруанвилю. И теперь наша страна погрязла в долгах. Никто и не подумал спросить: нужен ли этот заём Хватляндии? И главное: смогут ли хватляндцы отработать когда–нибудь этот долг? И вот, страна ополчилась на своего премьера. И в этом господин фон Шайтан видит вашу вину.

 

ван Дерун – Я?! Я заставил?! Да помнится мне, что на заседаниях парламента Хватляндии, её сенаторы, срывая голосовые связки, требовали от премьера брать деньги не задумываясь.

 

фон Гранат (холодно) – Вы, именно вы, указали фон Шайтану линию политики, которую ожидали от него в кулуарах Объединённого Королевства: или он берет новый займ, или он незамедлительно возвращает старый с набежавшими процентами.

 

ван Дерун – Ну да! Забавная была ситуация! Ваши сенаторы бились в истерике. В прямом эфире, с высокой трибуны они обвиняли друг друга во всех смертных грехах. Обменивались взаимными оскорблениями и предлагали фон Шайтану тихо уйти с поста. Но он уходить не торопился. Он и сейчас не уходит. Меж тем, это уже – дурной тон!

 

ван Дробитель – Господа! Господа! Не ссорьтесь! Мы согласны помочь вам, господин маркиз… (пауза) Только при одном условии.

 

фон Гранат – Я уполномочен принять любое ваше условие.

 

Кивнул аккуратно причёсанной головой. Весь в чёрном, в чёрных перчатках, с чёрной тростью. С траурным выражением лица.

 

деи Дай  (вскакивает на ноги и перебивает председателя) –  Должен сказать, что я так же нахожусь в замешательстве. В Стервляндском Объединённом Королевстве идёт неясная для меня и моей страны политическая игра в связи с Хватляндией. С полгода тому назад средствами массовой информации было объявлено, что для охраны стервляндских капиталов, вложенных в хватляндские предприятия, правительство вынуждено направить в Курвиль колониальные войска.

 

ван Дробитель (пренебрежительно) – Действительно, господин канцлер Княжества Подляндия, войска высадились возле Курвиля…

 

деи Дай (бесцеремонно перебивает)  –  Именно так,  господин председатель Совета Большой Тройки! Именно так! И после этого в Хватляндии цены на продукты стали расти, а на недвижимость – резко падать. Помнится, лично вы настаивали на том, чтобы дать Хватляндии заём в 500 миллиардов стервлингов. Между тем, даже бритому ежу понятно, что одни лишь проценты с этого займа Хватляндия сможет выплатить лет этак через сто.

 

ван Дробитель (с апломбом) – Совет Большой Тройки пообещал Хватляндии финансовую помощь и представил её.  Для того, чтобы Хватляндия смогла выплатить свой долг Совету, я лично всего за неделю выработал пятьдесят пунктов возрождения её экономики …

 

деи Дай (с остервенением)  –  Эти пятьдесят пунктов, предложенные вами, помогли Стервляндии загрести всё золото Западного полушария планеты Зиг. Да это же — открытая колонизация Хватляндии!

 

ван Дерун (вскакивая с места, вопит, брызгая слюной) – У Хватляндии был  выбор: взять нашу помощь или выйти из Совета Большой Тройки. (картавя и пришепётывая) И хорошо бы хватляндцам затянуть потуже пояс, и платить побольше налогов, которые должны пойти непосредственно в Союз Большой Тройки. Мы не можем тащить на себе нерентабельное государство.

 

фон Гранат – Однако, когда наш премьер министр настаивал на нашем выходе из Большой Тройки, вы,  господин премьер, помнится, решительно выступили против.

 

деи Дай  –  Мне, дорогой канцлер Объединённого Королевства Стервляндии, известна ваша политика загребать всё золото планеты под себя! Вы даже не скрываете готовность вонзить зубы в колонии и богатства Хватляндии. Но я обязан урезать ваш аппетит.

 

ван Дерун  –  Не надо тут разыгрывать из себя поборника добра, господин деи Дай! Вы, обычный волк в овечьей шкуре! Небось, надеетесь отобрать у Хватляндии колониальные государства Юг и Север за проценты с выданной год назад ссуды.

 

Председатель княжества Подляндии в гневе подскакивает к канцлеру Объединённого Королевства Стервляндии. Длинный, розовый, седой, похожий на большую птицу, он угрожающе зависает над маленьким ван Деруном. Они уже готовы сцепится, но тут вмешивается председатель Совета  Союза Большой Тройки.

 

ван Дробитель (насупя косматые брови)  – Господа! Господа, остыньте! А давайте дадим Хватляндии ещё один шанс спасти себя!

 

деи Дай  –  А вы, господин председатель Совета, не делайте вида, что вы святой! Ваши пятьдесят пунктов возрождения экономики Хватляндии давно уже повисли в воздухе.  Я достоверно утверждаю, что в Стервляндии деловые люди хмурятся. Вы, господин ван Дробитель, ставите соотечественников в смешное положение – в Хватляндии, поди, станут думать, что Стервляндия населена одними мечтателями.

 

ван Дробитель  – Тогда я должен объявить вам, что завтра же в Хватляндию прибудут новые советники правительства Хватляндии. Это будут представители интересов Союза Тройки. Я предлагаю кандидатуры: фон Велеречивого, фон Крючкотворца и ван Уксуса. (строго) Наши советники вашего президента (кивок фон Гранату) помогут премьеру Хватляндии справиться с тяжёлым бременем власти.

 

Сенаторы Большого Совета довольно заурчали.

 

фон Гранат (гневно) – Но ведь это – ущемление власти нашего премьера!

 

Воистину, маркиз был величественен в своём гневе! Но бессилен.

 

ван Дробитель (нравоучительно) – Лучше власть ущемленная, чем никакая.

 

В зале Дворца Всесомнения повисла тишина.

 

ван Дробитель (веско)  – Тем более, что новые советники премьера возглавят миротворческие войска, имеющие своей целью поддержку власти фон Шайтана.

.

Фон Гранат безмолвно стоит, остановив недвижный взгляд на своих перчатках. Тут же вертлявый секретарь конференции с изящным поклоном подносит маркизу уже давно заготовленные условия Союза Тройки. Фон Гранат бросает на стол чёрные перчатки, и слегка дрожащими руками принимается разбирать листочки.

И тут же столу подходит ван Дробитель, кладёт руку на условия, молча отбирает их у тайного агента. И привычным жестом ставит свою подпись. За ним безмолвно делает пером в документе изящный росчерк фон Гранат.

 

 

                                                                Aкт 2

 

Там же. Ван Дробитель, баронет фан Зеро, фон Лис.

Ван Дробитель и ван Зеро сидя за столиком, пьют шампанское из высоких бокалов. Фон Лис стоит у стола, не смея присесть. При каждом глотке аристократов Стервляндии, Арнольд глотает слюну.

 

фон Лис (робко) – Народные массы опасны.  Правительственные войска не в состоянии справиться с бунтовщиками. Нужна, срочно нужна помощь!

 

Ван Дробитель внимательно слушает, изредка кивая головой. Поглядев на свои блестящие розовые ногти, изрекает:

 

ван Дробитель  – Дорогой фон Лис, перед вами барон ван Зеро, потомок одной из самых древних семей Объединённого Королевства. Вот, интересуется вашей несчастной родиной.

 

Фон Лис с готовностью кивает и в ответ получает, как подарок, еле заметный кивок розового аристократа. 

 

ван Дробитель  – Барон ван Зеро хотел бы предоставить Хватляндии армию наёмников, которую он оплатит из своего кармана.

 

Подтянутый барон вяло кивает лысой головой, соглашаясь со словами ван Дробителя. На серые губы его надета бесцветная улыбка. Фон Лис стоит, и никто не предлагает ему присесть.

 

ван Дробитель  – Условия чрезвычайно выгодные, (наслаждаясь негодованием фон Лиса)  По установлению стабильности в стране, государство Хватляндии обязуется сдать господину Зеро службы городского хозяйства Курвиля: электричества, водопровода и средств массовой информации. Идя навстречу нуждам армии, барон готов уже сейчас внести сумму в сто миллионов хвателинов для партии Древконосцев. Ну, а на ваш счёт немедленно перечислятся пятьдесят миллионов.

 

Фон Лис наконец позволил себе улыбнуться. Последнее предложение он воспринял, как приглашение присоединиться к двум олигархам. И тут же, не дожидаясь более особого приглашения, прыгнул в комфортабельное кресло.

 

фон Лис (нагло развалившись в кресле) – Приятно иметь дело с благородными людьми, (слегка раздвигая тонкие губы в улыбке) Посмотрим, что я могу для вас сделать.

И прищурился на мягкий свет мерцающих свечей.

 

ван Зеро – Я хотел бы оговорить особый пункт, (поглаживая несуществующие волоски на блестящей розовой лысине, важно проговорил)  Мы, конечно же, предоставим вам десять тысяч стервляндцев для поддержки вашей армии, но вы должны в письменной форме обещать, что вы уже сейчас предоставите вид на жительство в Курвиле несчастным беженцам из Побережных провинций.

 

фон Лис – Вам, барон, вероятно, не известно, что Побережье – это извечный враг Хватляндии? А значит, я должен буду впустить в Курвиль врагов, (отчеканивает холодно)  Кем я буду выглядеть в глазах потомков? Предателем? Ни за что!!!

 

ван Дробитель  – Да нет, это вы, сэр, не поняли, что за каждого побережца, который получит разрешение на проживание в Хватляндии, вы лично (со значением поднимает и опускает брови) получите по тысяче хвателинов. Или вы предпочитаете, чтобы с вами рассчитались в стервлингах?

 

фон Лис – Я подумаю над вашим предложением, (нервно постукивая по столу пальцами)

 

ван Дробитель  – Думайте, только не долго.

 

фон Лис (подавленно) – Я доложу правительству…

 

ван Зеро – Кстати, о правительстве, мы вручим вам документы, по которым вся вина за этот договор падёт на вашего премьера. Вам только надо будет передать этот договор в руки фон Граната.

 

фон Лис (бормочет) – Я подумаю.

 

ван Зеро – Время, господин хороший! Время – деньги!

 

фон Лис – Ну, разве что…

 

ван Зеро – Я готов скрепить наш договор вещественными узами.

 

С этими словами барон бухнул на стол толстую пачку, завёрнутую в засаленную бумагу.

 

ван Дробитель – Что ж, господа, выпьем за взаимопонимание! (поднимает свой бокал)

 

ван Зеро – Черкните вот сюда!

 

Приказывает ван Зеро Арнольду фон Лису и суёт ему под нос договор.

Хватляндец только горько вздыхает. Подписывает. Нерешительно поднимает свой бокал.

 

фон Лис (в сторону публики)  Ну, и кто кого надул–то, хотел бы я знать?!

 

 

Сцена 3

 

Номер в гостинице.

Фон Гранат пишет докладные. Звонок в дверь отвлёк фон Граната от работы. Маркиз выключает экран электронной записной книжки. И вовремя: в комнату уже входит фон Лис.

 

фон Лис – Маркиз, вы читали сегодняшний выпуск «Движение Хватляндии», газеты,  которую вы купили благодаря мне?

 

фон Гранат – Да вы садитесь!

 

И придвинул гостю стул.

 

фон Лис – Некогда! (но, противореча своим собственным словам, бухнулся в кресло) Как же так?! Можете вы мне объяснить, на каком основании написана статья «Дефолт»?

 

фон Гранат (с вежливой улыбкой)– Я не понимаю вас.

 

Арнольд достаёт из кармана жёваный листок газеты, разворачивает и принимается читать:

 

фон Лис – «Кредитные знаки Временного правительства Севера были напечатаны на Вравельском монетном дворе на общую сумму один миллиард шестьсот миллионов хвателинов. По точно проверенным сведениям, эта сумма была гарантирована к размену на золото вравельским государственным банком». Можете вы объяснить это?

 

фон Гранат (отзывается, небрежно играя кисточками от пояса) Деньги печатались по заказу генерала Дуба–Подневольного,

 

фон Лис – Что–то вы меня путаете.

 

И достал из кармана ещё одну скомканную газету.

 

фон Лис – Вот послушайте, что пишет «Свобода Стервляндии»: «Верховный правитель генерал Дуб–Подневольный приказал оказать содействие Северу, для чего переводит Временному правительству фон Кривчука пятьсот миллионов хвателинов. Указанная сумма будет выплачена вравельским банком в Стервляндской валюте, гарантируемая золотым фондом Вравеля».

 

Пока он читает, фон Гранат кивает головой в такт слов, соглашаясь со всем сказанным.

 

фон Гранат (спрашивает с улыбкой) – Что же необычного во всём в этом?

 

фон Лис – Ну, знаете ли, между одним миллиардом шестьсот миллионов и пятьюстами миллионами существует некая разница. Вы хотите, чтобы я поверил в блеф с миллиардами?

 

фон Гранат (невинным тоном спрашивает) – Блеф? Отчего же блеф? Разве генерал не перевёл денег?

 

фон Лис – Я знаю из достоверных источников, что ван Дуб–Подневольный перевёл во вравельский банк всего лишь пятьсот миллионов золотых хвателинов. Единственное, чего я не понимаю: отчего столица Стервляндии не опровергает этой ужасной лжи? Выплачивать то, чего никогда не поступало к ним в банк?! Ведь если они признают ложность этого заявления, то генеральские деньги превратятся в макулатуру.

 

фон Гранат –  Я могу вам гарантировать, что этого никогда не случиться.

 

фон Лис – Но тогда, (задумывается)  Тогда это – гениальный ход… Господин маркиз, это государственная хитрость Хватляндии, или это ваши спекуляции?

 

фон Гранат – Что за слова вы употребляете, господин… забыл ваше имя…

 

И маркиз высокомерно взглянул на Арнольда. Тот смешался.

 

фон Лис – Впрочем, так или иначе, напрасно я покупал акции, гарантирующие экспедицию фон Кривчука. Похоже, я здорово продешевил.

 

фон Гранат (улыбаясь своей неподражаемо обаятельной улыбкой, заявил) – Голова, дружок, дана для того, чтобы думать!

 

фон Лис (огрызается) – Какого чёрта, маркиз?! (И, не спрашивая разрешения, уселся в огромное кресло напротив фон Граната) В конце концов, мы с вами не были бы шпионами, если бы не умели проигрывать.

 

фон Гранат – Мне надоели ваши выходки, господин шпион.

 

фон Лис – Честно говоря, я пришёл к вам по личному дельцу. Хочу попросить…

 

фон Гранат – Попробую догадаться. Верно, опять попросите деньги в долг.

 

фон Лис – Вы угадали.

 

фон Гранат – Что ж, пойдёмте, я ссужу вас деньгами. Снова.

 

И фон Гранат, стройный, подтянутый, элегантный, достал из потайного ящичка толстую пачку денег.

 

фон Гранат – Слушайте, (глядя фон Лису в глаза, вдруг спросил)  куда вы их деваете каждый раз? Ведь вам прилично платят. И я вам подбрасываю время от времени крупные суммы.

 

фон Лис – У всех есть свои маленькие слабости, (не отрывая глаз от толстой пачки денег, виновато проговорил)  Другому я бы не ответил, но вам откроюсь. Очень уж я люблю женщин и азартные игры. Женщины съедают половину моих доходов. Ну а карты… карты иногда приносят крупные выигрыши. Но чаще всего я остаюсь должен.

 

Последнюю фразу фон Лис произносит уже другим тоном. Как будто ему вдруг надоела роль мальчика, которого каждый раз журит благородный дядюшка. Протянув через стол длинную руку, фон Лис хватает маркиза за жёсткий, накрахмаленный рукав.

 

фон Лис – Вы всегда платите мне щедро. Это правда. Но разве не благодаря мне вы провернули несколько крутых операций? Кто, к примеру,  вам сообщил, что Тима фон Тёмненького уберут с пути и посоветовал взять у него взаймы крупную сумму, которую вам никогда отдавать не придётся?

 

Фон Гранат дёрнулся, пытаясь освободиться, но фон Лис держал его крепко.

 

фон Гранат –  Было дело.

 

Скороговоркой проговорил маркиз. Лоск несколько слетел с него.

 

фон Лис – А кто посоветовал вам перекупить у фон Саботажа только что построенный поселок в Веласарах за бесценок? Продав дома по отдельности, вы должны были получить тройную прибыль. Ну, признайтесь, кто вам всё это посоветовал? А?

 

фон Гранат – Ну, вы! Вы! Признаю ваши заслуги. Иногда вам и вправду удается дать мне дельный совет. Но не в этот раз! Увы!

 

фон Лис – Увы?!

 

фон Гранат – К сожалению, дорогуша, (извернувшись, наконец, маркиз вырвал руку из цепких пальцев фон Лиса) выгоды, которые я извлёк благодаря вашим советам, далеко не всегда покрывали выдаваемые вам суммы.

 

фон Лис –  Неужели?!

 

фон Гранат – Дорогой Арнольд, к сожалению, это правда.

 

фон Лис – Кстати, вы, наверное, рады, что фон Саботаж опять у власти и не забыл вашей услуги с покупкой посёлка в Веласарах. Ведь этот чёртов поселок вполне мог стоить ему головы. Он вполне мог кончить, совсем как его неразлучный дружок Тим фон Тёмненький, он же Сашок Стыбринский.

 

фон Гранат –  Как?! Вам и это известно?!

 

фон Лис – Обижаете, господин маркиз. Разве я назывался шпионом, если бы не знал столь простых вещей?

 

фон Гранат  – Кстати, о посёлке. Боюсь, что снова вас расстрою. Но дело в том, что вы соизволили считать доходы, которые я получил, тогда как я их не получал…

 

фон Лис – Как же так?

 

фон Гранат – Да попросту, не успел продать. Меж тем, правительство вдруг издало указ, по которому всю недвижимость в стране обложили страшнейшими налогами. Таким образом, я не только не получил прибыли, а оказался должен государству около 500 тысяч хвателинов.

 

фон Лис – Не платите, вот вам мой совет. Оплату долга будут долго откладывать, пока не спишут. Так всегда бывает…для избранных.

 

фон Гранат – Да кроме меня и платить в Хватляндском государстве некому. Все обнищали. У всех, кто не платит налогов, отобрали дома, а их семьи выкинули на улицу. Что ж! Надо признаться: мы не были готовы к такому повороту дел. Хотя, я послушаюсь вашего совета и не стану платить. Может, на этот раз, ваш совет чего–нибудь да стоит.

 

фон Лис – Ещё один совет: вручите вот этот пакет вашему шефу. (бросает на стол документ, который ему вручил ван Зеро) Ведь фон Борофф послал вас сюда собрать компрометирующие документы на премьер министра? Вот и компрометируйте его на здоровье!!!

 

 

Сцена 4

 

                                                                 Aкт 1

 

Держа в праздных пальцах золотую указку для электронного экрана, личный секретарь министра Жизни и Смерти, с чудовищной вежливостью переспросил стоящего перед ним небрежно одетого Диагора:

 

Расхлюпкиншид –  Как вы сказали, вас зовут?

 

Диагор (с достоинством) –  Профессор Диагор…

 

Расхлюпкиншид –  А фамилия у вас имеется, уважаемый Диагор?

 

Диагор – Учёному нужны знания, а не фамилия. Думаю, мне достаточно и одного имени.

 

Секретарь улыбнулся скорозамороженной улыбкой и спросил профессора с подозрительностью.

 

Расхлюпкиншид – Так о чем же вы собираетесь беседовать с господином министром?

 

Диагор – Послушайте… (раздражённо) я, право же, не понимаю, при чём тут вы.

 

Расхлюпкиншид – К вашему сожалению, я один уполномочен решать, о чём следует, и о чём не следует докладывать господину министру.

 

Диагор – Я собираюсь поговорить с господином фон Саботаж о том, как спасти страну… Предоставить план…

 

Расхлюпкиншид – План? У вас есть план? (глядя на великого учёного с деревянным безразличием)  Вы, вероятно, думаете, что у нас его нет?!

 

Диагор –  Я намерен предложить господину министру…

 

Профессор растерянно заглянул в глаза канцелярскому Церберу.

 

Расхлюпкиншид – Боюсь, что наша электронная почта перегружена подобными предложениями.  (улыбаясь всё той же деревянной улыбкой, процедил ) С прошлой недели к нам поступило 2011 предложений о спасении планеты. Отсеяв все эти предложения, мы отметили, как действенные, 299 способов химического очищения флоры и фауны.

 

Диагор –  Отчего же вы не используете хоть одного?

 

Расхлюпкиншид (многозначительно) –  Смета.

 

Диагор обалдело взглянул на секретаря.

 

Диагор – Что же смета? Смета и у меня имеется. Ничем не хуже, чем у других. Действовать пора, вот что я вам скажу! Человечество спасать надо!

 

И бросил на стол расчёты.

Криво усмехнувшись, секретарь заглянул в последние строки сметы и тут же стал совать листы обратно в руки Диагору.

 

Диагор (он обескуражен). –  Что? Почему?

 

Расхлюпкиншид – Господин министр не видит эквивалента своим расходам, (доверчиво) Для нас не составит труда построить инкубаторы, которые станут клонировать животных и птиц, следуя вашему предложению. Но на это потребуются определённые расходы, которые вы, как я понимаю, оплатить не желаете?

 

И секретарь погрузил строгий взгляд в растерявшегося Диагора.

 

Диагор –  А что, разве платить должен я? Но у меня нет таких средств…

 

И профессор развёл руками.

 

Расхлюпкиншид – Приходите, когда найдете, голубчик!

 

 Секретарь с многозначительной улыбкой посмотрел на МоБиолога. Диагор в гневе бросает расчёты на стол.

 

Диагор (возмущён) – Я всегда думал, что это дело государства – находить средства на спасение планеты…

 

Расхлюпкиншид – Напрасно думали! Один, видишь ли, предлагает спасать планету. Другой, понимаешь, думает, как её же развалить на куски, чтобы было бы больше земельных участков на продажу. И никто не хочет понять, что государственный бюджет не способен выдержать всех ваших прожектов.

 

Диагор – Что же делать?

 

Но, он, собственно, уже не ждал ответа. Он был побеждён железными аргументами власть имущего.

 

Расхлюпкиншид – Ищите деньги!

 

Решительно посоветовал Расхлюпкиншид и отвернулся от профессора. Угасла улыбка. Исчезла приветливость. Холодная стена презрения отодвинула Диагора в угол. Расхлюпкиншид вздёрнул левую бровь и отчеканил:

 

 

Расхлюпкиншид –  Бюджет государства не предвидит таких шагов, как спасение человечества.

 

Диагор бросается за порог приёмной министра.

 

 

Aкт 2

 

Не успел Диагор выйти за порог приёмной министра, а Расхлюпкиншид уже забегает в кабинет к своему шефу. Секретарь и фон Саботаж.

 

Расхлюпкиншид – Господин министр, тут ко мне приходил какой–то профессоришко с невероятным предложением.

 

Расхлюпкиншид бросает на стол план, который в расстройстве чувств Диагор забыл у него забрать.

 

фон Саботаж (отмахивается от секретаря).– Мы же договаривались, что ты не станешь занимать моё время сумасбродными планами наших доблестных учёных!

 

Расхлюпкиншид – Да, но тут случай особенный, (решительно пододвигая к шефу бумаги Диагора, показывает) Взгляните–ка сюда, господин министр! Ведь профессоришко действительно вывел здоровый клон!

 

Фотис тут же встрепенулся.

 

фон Саботаж – Ну–ка!  (бормочет, заглядывая в документы)  Так–так–так… Значит, вот как он этого добился… А я…

 

Секретарь стоял рядом, улыбаясь победоносно.

 

фон Саботаж – И кто же у нас такой умный?

 

Расхлюпкиншид – Некий Диагор, господин министр! Фамилию назвать так и не пожелал. Заявил, что главное для учёного – это знания.

 

Фон Саботаж закусил губу. Нервно провел по пустому столу указательным пальцем. И не зная, как унять нервную дрожь в пальцах, принялся стирать со стола несуществующую пыль.

 

фон Саботаж  – Надеюсь, что ты позаботился о том, чтобы профессор не дошёл до дому? – наконец спросил он и строго взглянул на своего секретаря.

 

Расхлюпкиншид – Разумеется, господин министр! Профессоришко арестовали, как только он вышел из вашей приемной. Жду ваших дальнейших распоряжений!

 

Министр с одобрением оглядел вытянувшегося перед ним молодца.

 

фон Саботаж – В тюрьму, к сожалению, его отправить нельзя, посещать станет трудно. (размышляет вслух) А давай, воспользуемся рецептом нашего премьера, и отправим голубчика к любезному профессору фон Стрикту!

 

И бросил изучающий взгляд на молодого человека, боясь, что упоминание о главном враче клиники для душевнобольных вызовет улыбку у всезнающего секретаря. Но секретарь невозмутимо глядел шефу прямо в глаза.

 

Расхлюпкиншид – Весьма благоразумно, господин министр! Сейчас же займусь этим.

 

И Расхлюпкиншид направился к двери. Но у самой двери он обернулся.

 

Расхлюпкиншид – А что прикажете делать с оборудованием этого… Диагора?

 

фон Саботаж – Оборудование изъять! Его рабочие записи сдать лично мне! Да смотри у меня, чтобы ничего не потерялось!

 

Расхлюпкиншид – Всё сделаю, как надо, господин министр!

 

фон Саботаж – А ты молодец!

 

Расхлюпкиншид томно покраснел и скрылся за дверью.

 

 

 

 

 

 

 

 

Сцена 5

 

Акт 1

Кабинет премьера. Фон Шайтан слушает репортаж.

 

Ведущий (на экране)–  Таинственное исчезновение Диагора. Исчез крупнейший учёный страны, а вместе с ним пропала и вся документация об его потрясающем открытии. Ведётся расследование.

 

фон Шайтан  (возмущённо) – Что такое?! Подумать только!!! Премьер узнаёт о происходящем в стране по общественным каналам информации. И никто ведь не докладывает!!! Весь штат даром ест свой хлеб. Ну и разнесу же я их! (премьер решительно потянулся к блестящей ракушке видеофона. Говорит в него) Немедленно ко мне моих бездельников… то есть советников… Хотя, это одно и то же! 

 

Вбегают советники фон Борофф и фон Зайкинн. У каждого в руках

по три электронных информационных блокнота. Они быстро раскладывают блокноты на столе. 

 

фон Зайкинн – Я тут просмотрел доклады… (отрепетированным тоном докладывает и слегка дрожащей рукой открывает электронный документ)  Вчера в девять часов вечера мои агенты видели Диагора одновременно на планете Рио–де–Ванейро и на планете Вьяриц, что даже при нынешней мощности транспортных средств, никак невозможно.

 

Он заглянул в другой документ.

 

фон Зайкинн – Специальный агент 001 докладывает, что сегодня утром Диагор выгуливал собаку в столице планеты Сан–Домениско. Хотя известно, что у Диагора никогда не было никакой собаки.

 

Взял в руки ещё одну электронную книжку.

 

фон Зайкинн – Тоже сегодня, но часом позже, его встретили в Мокровской Консерватории на утреннике для детей. Только он, кажись, музыку не любил вообще. И в консерваториях его, похоже, раньше никогда и не встречали. Зато я сам встречал его на тараканьих бегах и не раз. А вообще, я заметил…

 

фон Борофф (бросил ему с дружественной улыбочкй) – Ты уж заметишь!

 

Премьер в сердцах хлопнул костлявой ладонью по столу.

 

фон Шайтан  – Умолкните! Исчез лучший изобретатель страны. Причём, о том, что он был лучшим, я, почему–то, узнаю уже после его исчезновения. Вместе с изобретателем исчезает вся его документация, а также аппаратура.

 

И обвёл их надменным взглядом.

 

фон Шайтан  – Ну, что вам известно об этом деле? (спрашивает, смеряя их чёрными, без блеска глазами. В голосе его звенит металл) – Жду разъяснений!

 

фон Зайкинн (развязным тоном)  – Обычная реакция массы, как кто важный пропадёт, так каждый дурак считает своим долгом его найти. Вот только ищут обычно поблизости. Когда в соседней квартире, а когда и в собственном кабинете.

 

Премьер в сердцах хлопнул костлявой ладонью по столу.

 

фон Шайтан  – Следует немедленно найти его аппаратуру! Ну и учёного тоже найти не помешает. Ну, что вам известно об этом деле?

 

Советники растерянно переглянулись.

Меж тем, фон Зайкинн открыл, было, рот и Нимфодор испугался, как бы Базиль не сболтнул чего–нибудь лишнего. Но предупредить того не было никакой возможности. Впрочем, ситуацию спас сам премьер, знаком приказывая Базилю помолчать.

Нимфодор вздохнул с облегчением. Дело в том, что Базиль фон Зайкинн прекрасно справлялся с любой подлостью, которую ему поручали. Но с собственным языком справиться не мог никогда.

 

фон Шайтан (приказывая Нимфодору) – Говори!

 

фон Борофф  – В последний раз Диагора видели на пресс–конференции, когда он объявил о своём открытии. На следующее же утро пресса окрестила его, никого не спросив, Спасителем человечества. Бросились его поздравлять… да не нашли. Он исчез.

 

И Нимфодор умолк, сложив коротенькие ручки на кругленьком пузе. Он был доволен собой.

 

фон Шайтан  – Жену допросили?

 

фон Зайкинн – Жена его бросила.

 

фон Шайтан  – Подозрительно.

 

фон Борофф  – Сбежала с Министром Жизни и Смерти, Фотисом фон Саботаж.

 

Объяснил Нимфодор и со значением выдержал паузу.

 

фон Шайтан  – Честное слово, просто удивляюсь Фотису. Когда это он только успел её соблазнить? Ещё на прошлой неделе ему делали электрошок в дурдоме.

 

На всякий случай, фон Шайтан всё–таки пересчитал на пальцах.

 

 

фон Шайтан  – Да, прошло ровно семь дней.

 

фон Зайкинн (глубокомысленно заметил) – Господь наш создал весь мир за семь дней.

 

фон Борофф  – Не путай Господа Бога с Саботажем! – назидательно уронил советник по Особо Секретным Делам и, кажется, даже решил развить эту тему глубже.

 

 фон Шайтан  (премьер перебивает его) – Жена–то что говорит?

 

фон Борофф  –  Молчит.

 

И вытаращил круглые глаза.

 

фон Зайкинн (уточняет) – Плачет.

 

фон Борофф  (возражает) – Ревёт.

Тут закадычные друзья переглянулись и замолчали.

 

фон Шайтан (выносит свой приговор) – Значит, виновата!

 

фон Зайкинн (растерян до крайности) – Что с ней делать–то?

 

фон Шайтан – Не оставлять в покое, пока не признается.

 

 

Фон Борофф, получив приказ, сразу же оживился.

 

 

Акт 2

 

Там же. Фон Борофф и фон Зайкинн

 

 

фон Зайкинн – Как ты думаешь, он догадался, куда Фотис упрятал этого Диагора?

 

фон Борофф – Понятия не имею! Меня другое волнует: зачем ему аппаратура?

 

фон Зайкинн – Боюсь я нашего фон Шайтана! Видал, как у него глаза горят?! Так и готов нас съесть.

 

фон Борофф – Знал бы он, что оборудование, которое он ищет, мы спрятали в надежном месте… (хихикает) Там, где никому в голову не придёт его искать, в особняке самого Диагора. Вот смех-то! Весь Курвиль ищет аппаратуру профессоришки, а она – у него дома.

 

фон Зайкинн – Смешно!

 

фон Борофф – Действительно, очень смешно. Ты вот что, Базиль, ступай-ка в особняк Диагора. Присмотри там за нашим сумасшедшим дружком Фотисом. Кто его знает, что он натворит с оборудованием профессора. Ещё выведет каких-нибудь трехголовых крокодилов. Он на всё способен.

 

фон Зайкинн – Да, Фотис может вывести что угодно. И что ему сделают? Разве что опять в дурдом закатают. Ничего для него нового!

 

Оба хохочут.

 

фон Борофф  – Шутки шутками, а больше всего меня беспокоит наш премьер. Боюсь, что он не сможет выдержать испытания революцией. Между тем, пока транспортники требуют прибавления к зарплате, шахтеры – улучшения рабочих условий, доктора – укороченного рабочего дня, а преподаватели – удлинения каникул, мы – в безопасности. Понимаешь, что это значит?

 

фон Зайкинн (недоверчиво)  –  Разве это что–нибудь значит?

 

фон Борофф (жутко довольный собой) – Только то, что у народа не хватает ума объединиться. Между тем, нам нужен человек, который поможет тащить общий воз в разные стороны.

 

фон Зайкинн – Продолжаю пребывать в неведении.

 

фон Борофф – Вот тебе ответ!

 

 И советник по Особо Секретным Делам бросает на стол веник образца 1919 года.  Базиль смотрит на него, как на сумасшедшего. Нимфодор только посмеивается. Вручил другу странный музейный экспонат и предлагает:

 

фон Борофф – Попробуй–ка, сломай!

 

Фон Зайкинн зло выхватывает у советника веник и принимается гнуть дугой. Но веник не поддавался. Только, выпрямляясь, упрямо хлестал советника по пальцам.

 

фон Борофф – Секрет в том, как за это дело браться… (с этими словами, Нимфодор распустил веник. Выхватил из вязанки одну единственную ветку и легко сломал её) – Попробуй! Это совсем не сложно. Если со всем народом мы справиться не можем, то с каждым из них нам легко справиться по отдельности. Вот так!

 

И он ещё раз показал как.

 

фон Зайкинн – Прости, дружок, я не всегда тебя понимаю.

 

фон Борофф – Четыре тысячелетия назад на нашей далекой родине, Земле, один мудрый властитель по имени Александр сказал: разделяй и властвуй! (с ликующей улыбкой замечает) А что, если мы внедрим твоего идеалиста.

 

фон Зайкинн – Ты это о ком?

 

фон Борофф –  Я о твоём ставленнике… Сейчас, вспомню, как его зовут… Фил Чудной… вот как. Он сыграет роль водородной бомбы в нашей разношерстной толпе и разделит их мнения. Вот тебе второе задание, Базиль! Найди мне его. Пусть он возглавит революцию, которую подняла партия Наконечников. Здорово я придумал, как ты думаешь?

 

фон Зайкинн –  Только имей в виду. Что такая операция будет нам стоит очень дорого!

 

фон Борофф – Кто жаждет власти, тот вынужден платить!

 

Тоном Сивиллы бросает Нимфодор.

 

 

фон Зайкинн – Ну тогда я пошёл! Ишь ты, никогда ещё революций не делал! Здорово! С одной стороны – сумасшедший Фотис, с другой – Фил Чудной!

 

Уходит.

 

 

Акт 3

 

Фон Борофф. Входит фон Гранат.

 

 

фон Гранат Добрый день. Дорогой советник! У меня прекрасные новости. Я достал бумаги, компрометирующие нашего светлого и прекрасного.

 

 

Подаёт Нимфодору бумаги. Тот хватает бумаги. Читает.

 

фон Борофф – Прекрасная работа, маркиз! Вы привезли мне мою индульгенцию.

 

фон Гранат Неужели всё так серьёзно, советник?

 

фон Борофф – Ах, маркиз! Ещё как серьёзно! Голова кругом идёт от проблем. Граждане Хватляндии требуют переизбрания правительства. Практически, идёт война трёх Фридрихов. Борьбу за место президента ведут: Фридрих фон Шайтан, Фридрих фон Верходув и, наконец, Фридрих фон Кабы.

Ну, фон Кабы я в расчёт не беру. Он, пожалуй, лучше других выглядел бы в кресле премьер министра. Внешность у него для этого самая подходящая. И честолюбия достаточно. Одно плохо – он авантюрист по натуре. Авантюрист и интриган. Вероятно, без этих качеств правителю не обойтись, но нужно же иметь и чувство меры! А как раз этим–то бедняга фон Кабы не обладает. К тому же,  не имеет он и никакого политического веса.

 

фон Гранат (соглашается) – Веса, он, действительно, не имеет. Зато располагает большими средствами. Его папаше принадлежат все заводы термопластики в Хватляндии. И фон Кабы пользуется папашиными деньгами, подкупая друзей и врагов.

 

фон Борофф – Фон Шайтан подкапывается под своих противников неординарными способами, сея между ними вражду. Пользуясь тем, что между всеми ними царит неприкрытое недовольство. Но не знаю, сможет ли он в этот раз победить…

 

фон Гранат (задумчиво) –  Как председатель партии Наконечников, фон Верходув считает себя хранителем нравов Старой аристократии. Многие вполне могут поставить именно на него. Партия Древконосцев, не в обиду будь сказано, тяготит к Новой, Реформированной аристократии. А это уже многим надоело.

 

фон Борофф – Ну да! Ну да! Вот и фон Верходув считает, что президентская должность должна переходить по наследству от отца к сыну. Ну, в крайнем случае, от дяди к племяннику. Как до сих пор и происходило в нашей славной Хватляндии. Но, как известно, Форфайфель фон Жруанвиль, наш пятый премьер министр, который приходился ему дядей, запятнал своё имя политика. И ему, на мой взгляд, не стоило выдвигать его кандидатуру на нынешних выборах. Фридрих фон Кабы возглавляет партию Серединщиков, которые гореят чёрной ненавистью и к Старой аристократии, и к нам, Реформистам. Серединщики предлагали народу идти посерёдке. Впрочем, чёткой линии поведения у них не наблюдается. А вся их, так называемая политика, сводиться к яростной критике как Древконосцев, так и Наконечников. Их и держат–то в правительстве, чтобы сталкивать лбами одну правящую партию с другой.

 

фон Гранат –  Ну, а как идет подсчёт голосов фон Шайтана?

 

фон Борофф –  Думаю, что фон Шайтану лучше было вовсе не выдвигать своей кандидатуры, ибо страну развалил всё–таки он. Все остальные только помогали в этом нелёгком деле.

 

фон Гранат –  Но он, так, видно, не считает и выдвинул свою кандидатуру на выборы, полностью игнорируя то, что выборы происходили как раз для того, чтобы сместить с должности именно его.

 

Фон Борофф громко высморкался. Засопел. Снова взялся за бумаги.

 

фон Борофф –  Вы прекрасно справились с заданием, маркиз! (прогнусавил он) Как вам это удалось, маркиз?

 

фон Гранат –  Да изрядно пришлось потрудиться, советник.

 

фон Борофф – Благодаря вам, любезный маркиз, у нас теперь есть оружие против всех кандидатов. Даже против нашего собственного. (и он довольно хрюкнул, что должно было, видно, обозначать смех).

 

фон Гранат – Недёшево обошлись нам эти документы. Перед моим отъездом вы дали мне тридцать миллионов хвателинов. И как видите, я вернулся с пустыми карманами.

 

И маркиз раскинул руки, как будто приглашал шефа заглянуть в его пустые карманы. Фон Борофф не повёл и бровью

 

 Сцена 6

 

Лаборатория. Там орудуют фон Борофф и фон Зайкинн.

 

фон Саботаж  –  Ну, как продвигается наш опыт?

 

Они по–хозяйски расположились в лаборатории Диагора, пользуясь его оборудованием, его рукописями и описаниями его опытов.

 

фон Зайкинн (буркнул неприветливо) –  Никак не продвигается.

 

Нимфодор фон Борофф коротко засмеялся и отвернулся от министра Жизни и Смерти.

 

фон Саботаж  (недоумевая) – Ну почему, почему Диагор сделал это проклятое открытие, а я не могу его даже скопировать?

 Кладя на стол записки Диагора.

 

фон Борофф (зло) – Вообще–то, ты мог бы спросить об этом его самого.

 

И оба советника залились издевательским смехом.

 

фон Саботаж  – Обойдусь и без Диагора! Ну–ка давайте сюда его рабочие заметки!

 

 

Он схватил потрёпанную тетрадь и в течение получаса делал вид, что изучает их содержимое. Потом бросил их перед собой и спросил, водя потным пальцем по листу, следуя изгибам чертежа:

 

фон Саботаж  – Где помещалась камера, в которой размножались ящерицы?

 

Фон Борофф только фыркнул, глядя на усилия министра разобраться с записями Диагора.

 

фон Зайкинн (подсказывает) – Слева.

 

фон Саботаж  – А где находился аппарат?

 

фон Борофф – Справа.

 

фон Саботаж  – Вот где ваша ошибка!

 

Показывает на аппаратуру, стоящую как раз наоборот.

 

фон Зайкинн – Думаешь, что всё так просто?

 

фон Саботаж  – Всё гениальное просто!

 

фон Зайкинн – Шо ж, попробуем и этаким манером!

 

Равнодушно отозвался Базиль на замечание фон Саботажа и меняя местами аппаратуру, всё время сверяясь с чертежами Диагора.

Включил аппарат, принадлежащий Адонису. Послышался треск. Воздух в лаборатории вдруг пронзили тысячи молний. Треск перерос в мерное журчание. Загорелся, забушевал огонь под стеклом.

Фотис заглянул в микроскоп.

 

фон Саботаж  –  Они размножаются! (с детским удивлением) Наперекор всем вам, я всё–таки совершил это открытие!

 

С минуту он наслаждался своим триумфом.

 

фон Саботаж  – Ну а сейчас, говорите,  (и окидывает советников строгим взглядом) кто из вас возьмётся привезти мне маленький кусочек от скелета птеродактиля из Вьярицского Музея Естествоведения?

 

Под его взглядом Базиль фон Зайкинн весь затрясся от негодования.

 

фон Зайкинн – Почему я? Почему всегда я?! Да не полечу я, в самом деле, в этот проклятый Вьяриц! В этот раз меня ужо просто повесят. Или ты забыл, как я добыл для тебя кость птеродактиля год назад? Ты шо воображаешь, шо мне её подарили? Уж били меня, били!

 

фон Борофф – Но должен же кто–то принести себя в жертву науке! (сосредоточенно полирует ногти)

 

фон Зайкинн – Не понимаю, почему этот «кто–то» должен быть именно я? Не хочу! Не буду! Никогда! (визжит)  И вообще, для этих целей существуют подчинённые.

 

фон Борофф – Подчинённым не следует вникать в наши маленькие секреты.

 

Фон Зайкинн только передёрнул плечами. Но его неразлучный друг фон Борофф давил на него всей своей массой. Росту он был, правда не очень высокого, но брал дородностью. Ляжки у него были обхватом с дубовый сруб, руки похожи на палицы. Пузо было необъятно и колыхалось от любого движения этого важного чиновника.

Подбородки, числом четыре, у него были круглые и плотные, нос короткий, картошкой. Тяжёлая челюсть угрожающе выдвигалась вперёд. Могучая грудная клетка грозно вздымалась. Даже воздуха, и того, ему требовалось больше, чем прочим людям. В его присутствии всё и вся вокруг сразу становилось слабым и хрупким.

Между тем, фон Саботаж видя слабинку фон Зайкинна, налёг на тощего Базиля и залился призрачными обещаниями.

 

фон Зайкинн – Сколько?! (переспросил советник по Крайним Случаям, не веря своим ушам)

 

Министр повторил ему в ухо.

 

фон Зайкинн – Езжай на Землю за эти деньги сам! Спрашивается, как я вообще выберусь живым из нашей бунтующей страны, чтобы попасть на звездодром в Подляндию?

 

Губы Фотиса дёрнулись, произнеся в ухо Базилю одну единственную цифру.

 

фон Зайкинн – Не может быть! Откуда у тебя такие деньги?!

 

И схватив со стола стакан с водой, Базиль опрокинул его в пересохшее горло.

Фон Саботаж искоса наблюдал за ним.

 

фон Зайкинн – Удвоишь?!

 

Министр Жизни и Смерти только кивнул, соглашаясь.

 

фон Зайкинн – Немедленно бронируй билет в оба конца!

 

 

Действие 3

 

Сцена 1

 

Aкт 1

 

Послышался протестующий возглас секретаря. Затем послышался другой женский голос. Самодовольный. Высокомерный.

 

Катарина – Да чтобы всех вас черти подрали!

 

Застучал под каблучками паркет. В кабинет Расхлюпкиншида ворвалась Катарина Крауновская и тут же решительно направилась к двери кабинета министра. Вслед за ней, мчался вспотевший от ужаса Расхлюпкиншид, шипя как змея: «Туда нельзя, мадам!»

И, кажется, даже пытался схватить Крауновскую за шиворот. Увидев, что и это не действует, , подбежал к двери министра, грудью защищая священную обитель.

 

Катарина (Расхлюпкиншиду)  – Пшёл вон, ничтожество!

 

И отодвинув самонадеянного секретаря, вошла в кабинет.

Расхлюпкиншид бросился вслед за нею, но его остановил окрик шефа:

 

фон Саботаж –  А ты ещё куда?!

 

Расхлюпкиншид –  Я только кофе хотел предложить…

 

фон Саботаж (устало приказывает) –  Пшёл вон!

 

Еле передвигая неживыми ногами, Расхлюпкиншид выбрался из кабинета.

 

фон Саботаж (подловато улыбаясь лиловыми губами) – Что же это ты, душечка, приходишь без приглашения?

 

Катарина – Приглашение? Этого только не хватало!

 

С умопомрачающей грациозностью уселась в кресло.

Министр притих, сломленный железной волей этого прелестного создания.

 

Катарина – Итак, я пришла посмотреть своими глазами, как ты ищешь моего мужа. По–моему, тебе уже следовало бы давным–давно его найти!

 

фон Саботаж –  Может, мне следовало бы приревновать?

 

Катарина – Да брось! (презрительно) Этот цирк оставь для своих избирателей! Просто мне надо знать, жив он или умер. Если он умер, мне полагается пенсия, как его вдове. А ты не только не думаешь о том, чтобы выдать мне пенсию, а вообще ставишь меня в неловкое положение перед мировой прессой. Ну, сам подумай, я оставила его, чтобы жить с тобой. Так?

 

фон Саботаж – Так, – качнув головой, согласился министр.

Катарина – Вы оба занимались одинаковыми исследованиями. Вдруг, он исчезает. Что скажут люди?! Что мы украли его рабочие заметки и воспользовались ими, чтобы ты присвоил это открытие…

 

фон Саботаж (с невероятным апломбом) –  И они будут неправы.

 

Катарина –  Разве мы не выкрали его заметки?

 

фон Саботаж – Фу! Какой вульгарный оборот! (сморщившись, как от зубной боли) Министр, да будет тебе известно, не крадёт, а занимает. Что же касается тебя, то ты вообще не выполнила своей миссии. Ты забыла… позаимствовать у своего бывшего мужа нечто необходимое для моих исследований.

 

И Фотис, довольный своей тирадой, развалился в кресле. Но на Катарину его слова подействовали вовсе не так, как он хотел бы.

 

Катарина – Необходимое? Что может быть для тебя важнее его бумаг?

 

фон Саботаж –  Его ящерица.

 

Катарина –  Боже, и этот туда же!!!

 

фон Саботаж –  Хочешь пенсию, добудь мне ящерицу!

 

Катарина – Да откуда я знаю, где может сейчас находиться это дрянное существо?

 

фон Саботаж – Догадываюсь, где эта ящерица могла бы быть…

 

Катарина – Кто знает, где ящерица, тот знает, где находится Диагор. Они ведь неразлучны.

 

фон Саботаж – Только ты можешь добыть эту ящерицу для меня.

 

Катарина – Но, если я найду тебе это отвратительное существо, то обещай, что ты тотчас женишься на мне.

 

фон Саботаж – Естественно. Слово министра. Как ты сказала, выглядит эта ящерица?

 

Она закусила губу, пытаясь вспомнить.

 

Катарина – Отвратительно.

 

фон Саботаж – Поменьше эмоций, дорогая. Лучше вспомни, к какой породе она относится.

 

Катарина нахмурила брови.

 

Катарина – Э–э–э… Она–а–а… А чёрт её знает!

 

И она задумалась не на шутку.

 

Катарина – Неси сюда энциклопедию, я покажу её тебе! (наконец, заявляет с пафосом)  Женщина не в состоянии забыть лица своего врага!

 

 

Aкт 2

 

В кабинете министра Жизни и Смерти.

Фон Саботаж, фон Борофф, фон Зайкинн.

 

.

фон Саботаж – Будьте внимательны! Вот, принес вам энциклопедию с фотографиями, чтобы вам легче было искать.

 

И он открыл книгу на нужной странице.

 

фон Саботаж – Смотрите, вот она! (тыкая пальцем  в фотографию) Следует искать вот эту ящерицу.

 

фон Зайкинн (легкомысленно заверяет его)  – Да не волнуйся ты, в самом деле, найдем мы её!

 

фон Борофф – Да уж ты найдешь! (добродушно поддевает его) Ты даже свои туфли не в состоянии найти. Только взгляни, что ты на себя нацепил: две левые туфли!

 

фон Зайкинн – Эти туфли, друг мой – моё лицо, (очень серьёзно объясняет) Они указывают на мои политические убеждения.

 

фон Борофф – Твои убеждения, дружок, двояки.

 

фон Зайкинн – Совсем как политика нашей страны.

 

фон Саботаж – Прекратите пререкаться! Лучше ищите ящерицу! Ведь без этого проклятого пресмыкающегося, я не могу продолжать своих исследований. Мне надо понять, что именно сделал Диагор с ДНК этого пресмыкающегося, чтобы сделать то же самое с клеткой птеродактиля.

 

Базиль и Нимфодор просто расхохотались ему в глаза. И хотя они безустанно отпускали друг другу колкости, перед Фотисом они тут же объединились.

 

фон Борофф (утирая краем рукава слёзы восторга) – Да ты хоть знаешь, где это чудовище может сейчас находиться?

 

фон Саботаж (не обращая внимания на издевательский тон советника) –Есть у Диагора помощник, зовут Адонис. Следите за ним. Он один может навести нас на след ящерицы.

 

Базиль прыснул. Обменялся многозначительным взглядом с Нимфодором.

 

фон Борофф – Да на многое он может нас навести, (подмигивая Базилю)  Может, навести на ящерицу. А может, и на Катарину.

 

фон Саботаж – На Катарину? Катарина и Адонис? О!!!

 

И, кажется, даже обиделся. Медленно полез в карман брюк. И долго, долго пытался там что–то найти. Впрочем, может, и не пытался вовсе. Всё еще держа руки в карманах, обвёл вдруг взглядом советников и усмехнулся, обнажая зубы в странном оскале.

Увидев растерянность в глазах своих давних дружков, ухмыльнулся, довольный. Вынул руки из карманов. Зажёг трубку. Помолчал ещё некоторое время. И заявил вдруг:

 

фон Саботаж – Вот и славненько!

 

Советники переглянулись, предполагая, что Фотис просто бредит.

 

фон Саботаж – Кстати, кто–то ведь должен выманить Адониса из дома, не вызывая его подозрений. Так пусть этим человеком станет Катарина. Моя Катарина.

 

фон Зайкинн – Так ты убьёшь сразу двух зайцев,  (понимающе глядя на министра, заявил и подмигнул) Впрочем, ты всегда был рекордсменом в этом редком виде спорта. Помнишь, еще в Университете, ты выкрал у Диагора его дипломную работу и…

 

фон Саботаж – Хватит словоблудить! Лучше займитесь выслеживанием ящерицы!

 

фон Борофф – Кстати, дружище, ты знаешь, что нашему премьеру пришел конец?

 

фон Саботаж – В данный момент меня это не интересует.

 

фон Борофф – Ну да тебя вообще ничего не интересует, кроме твоих собственных делишек,  а вот мы с Базилем очень заинтересованы в том, чтобы у нас был свой, собственный премьер.

 

 

Сцена 2

 

Адонис лежит на кушетке перед телеоптической стеной, надеясь услышать что–нибудь про местонахождение своего шефа.

В дверь позвонили. Но Адонис и не подумал открывать.

 

Адонис  (бормочет) – Пусть себе звонят!

 

И упрямо уставился в экран, где ведущая, ярко блестя напомаженными губами, как раз произносила:

 

Ведущая  – Этой ночью бесследно исчез сорокапятилетний профессор Биовпоможения Диагор. Слушайте в нашей программе все детали этого загадочного дела. Его жена готова поделиться с нами своими подозрениями.

 

И только Адонис приготовился выслушать ценную информацию, в дверь стали колотить кулаками. Он встал с кушетки и чертыхаясь открыл дверь. На пороге стояла Катарина Крауновская, теребя край чёрного жакета.

Увидя, что молодой человек и не собирается приглашать её внутрь, Катарина протиснулась между Адонисом и стенкой и проскользнула внутрь. Глядя ей вслед, Адонис что–то усиленно соображал.

 

Адонис –  Как? Разве ты не там?!

 

И кивнул на фосфорирующую стену.

 

Катарина – Только что оттуда, (отрезала она и уселась на его кушетку)  Нам следует поговорить.

 

Адонис – Слушаю.

 

Катарина – Что ты знаешь об исчезновении моего мужа?

 

Адонис (рассвирепев) – Твоего бывшего мужа? Ничего. Решительно ничего. Всё началось с той пресс–конференции, которую я организовал для шефа. Было ровно 18.30, когда профессор объявил о своём открытии. Зал замер. Это и понятно: поверить в чудо всегда трудно, даже в ХХХI веке. После доклада к профессору было не пробиться. Каждый присутствующий жаждал, чтобы камера запечатлела именно тот момент, когда он прижмёт гения к своему завистливому сердцу. Когда страсти поулеглись, и толпы восторженных поклонников и чёрных завистников разошлись, я предложил шефу проводить его домой. Но он отказался. И ушёл. Не надо было позволять ему идти одному! Ах, догадаться бы об опасности, грозящей шефу! Когда на следующее утро я пришел в Институт, то удивился его отсутствию. Он обычно, приходил на службу раньше всех и уходил позже всех. Настал полдень, а шеф так и не появился. К вечеру я не выдержал и вызвал городскую службу безопасности. Меня успокоили и отправили домой…Вот и всё, что я знаю.

 

Катарина – Нам надо объединить усилия, (избегает его взгляда) тогда мы, вероятно, сможем узнать больше, чем это удалось до сих пор службе поиска. Я вообще не понимаю, кому он мог понадобиться. Разве он сделал нечто дельное?

 

Адонис (разъярился)  – Его изобретение – это революция в генетике!  

 

Катарина – Почему же я всегда думала, что он занимается чушью?  (пробормотала Катарина, и было непонятно, обращается ли она к Адонису, или говорит сама с собой) Всю жизнь провёл в обнимку с ящерицей.

 

Адонис – Эта ящерица и принесла ему мировую славу…

 

Но тут он замолк, поражённый странной мыслью.

 

Адонис – Собственно, эта слава вполне могла бы послужить поводом для его исчезновения.

 

Оба замолчали.

 

Катарина  – Сердце мое предчувствует беду… Диагор, вероятно, потерял память. А может, его похитили. Или даже убили. И он лежит где–нибудь в канаве… Мёртвый и холодный. Ужас! Нет, мне этого не пережить!

 

Но она никак не походила на поражённую горем жену.

 

Адонис – Тогда бы нашли его тело.

 

И снова погрузился в свои мысли.

 

Адонис – Хотя, вообще непонятно: ведь с планеты и даже из страны он, как выяснилось, не выезжал. Во всяком случае, по своему паспорту. Послушай, Катарина, может у него имелся паспорт на чужое имя?

 

Она посмотрела на него удивлённо. Тонкое бледное лицо её застыло, как маска. Страстный рот сжался в узкую щёлочку.

 

Катарина – Зачем ему надо было вообще покидать страну? Он всегда был обласкан правительством: награды, высокие посты… Я ведь даже считала, что он их не заслуживает. Неужели ты тоже считаешь, что он уехал, чтобы продать секреты соседнему государству?

 

Адонис – Просто я только что вспомнил, что прямо перед уходом он сказал мне, что идет повидать кого–то. А дней десять тому назад с планеты Сан–Домениско ему звонила Люсинда Кайен и предложила встретиться.

 

Катарина – Да, действительно, мы должны были вместе встречать Летнее Равностояние. Диагор сначала согласился было, а потом, вдруг передумал. Её предложение показалось ему подозрительным. Вообще, ему в последнее время везде мерещились шпионы.

 

Адонис  (потупил взгляд) – Мне неприятно тебе говорить… Но дело в том, что профессор встречался с Люсиндой.

 

Она вдруг вспыхнула. И как будто даже обрадовалась его словам. Ледяные глаза её сверкали холодным блеском.

 

Катарина – Видишь, я всё–таки была права, что бросила его! Да где это слыхано: эксперименты на рассвете, эксперименты в полночь… Правильно, правильно я сделала!

 

 

Сцена 3

 

Aкт 1

 

В доме Диагора. Его рабочий стол разворочен. На столе валяются бумаги, какие-то приборы. Адонис роется в столе. Катарина смотрит в окно и отстукивает на стекле сумбурный марш.

 

 

Катарина  – Быстрее, Адонис! Быстрее! Фотис в любой момент может вернуться.

 

Она изо всех сил пытается создать вид, что министр Жизни и Смерти не в курсе их поисков. В ответ Адонис бормочет нечто нечленораздельное. И с ещё большим рвением принимается рыться в ящиках своего шефа. Правда, он всё время отвлекается, заглядывая в рабочие заметки учителя.

 

Катарина – Ну, как, нашел её?

 

Адонис  – Не представляю, куда она могла деться!

 

Катарина – Неужели он нигде не записал, где он может её держать?

 

Адонис не слышит Катарину, уткнувшись в рукопись. С горьким вздохом отчаяния, он принимается шарить в ящиках стола.

 

Адонис  – Здесь какой–то ключ! (с этими словами достаёт ключ и показывает ей)  Как ты думаешь, Катарина, мог он запереть свою ящерицу в какой-нибудь кладовке?

 

Катарина – Не знаю. (оторвавшись от окна, говорит задумчиво) Впрочем, нам ничего не остается, как попробовать.

 

Крауновская берёт у Адониса ключ и отправилась к запертой двери в глубине комнаты. Отперла и проскользнула внутрь.

Меж тем Адонис судорожно потрошил черновики Диагора.

 

Катарина (взволнованный голос Катарины из кладовки) – Адонис, здесь полным–полно новорожденных динозавриков.

 

Адонис – Выходи оттуда немедленно! Это опасно!

 

Но не отрывает головы от драгоценных записей шефа.

 

Катарина – Они похожи на ящериц, которых выводил мой муж, только крупнее. Представь, ведь я иногда игралась с его Василисой. Не слушай, что я её вечно ругала, на чём свет стоит.

 

И тут же засюсюкала, вероятно, обращаясь к динозаврам:

 

Катарина – У–тю–тю. Идите сюда, милые! Я вам спинку почешу. Ах, Адонис, они так и ластятся!

 

Но Адонис уже не слышал её. В нижнем ящике стола послышалось лёгкое шуршание. Адонис нагнулся. И Василики, ящерица Диагора, прячущаяся от своих врагов, узнав его, сама прыгнула ему в руки.

 

Адонис – (ящерице) Василики! Так вот ты где прячешься! Бедняжка, исстрадалась, небось?! (громко)  Катарина, я её нашел! Вот она!!!

 

Вдруг раздаётся страшный вопль. Адонис подбегает к двери кладовки, держа ящерицу в объятьях и заглядывает внутрь.

С экрана на него надвигается целая стайка новорожденных динозавриков. Причём, некоторые из них — трехголовы, а некоторые – с шестью ногами. Птеродактили угрожающе шипят.

Адонис захлопывает бронированную дверь и налегает на неё спиной.

 

Адонис – Съели! Боже мой! Они её съели!

 

Изнутри слышится голодное урчание. Дверь вздрагивает от ударов.

 

Адонис – Опять Фотис своих подопытных бросил голодными!

 

 

Сцена 4

 

Потрясённый Адонис выбегает на улицу просить о помощи. Хотя, вряд ли Катарине можно уже помочь.

 

На  экране

Кто–то кричит в рупор:

– Нас – ограбленных, обманутых, одураченных – много, очень много… Мы ещё не сумели организоваться. Но верю – нас сформирует борьба… Нам не хватает жестокости по отношению к тем, кто нас обобрал… .

На перекрёстках улиц выкопаны окопы и поставлены ряды деревянных противотанковых загорождений. Мостовые разворочены. Перила разбиты. Везде торчали обломки, и крошился под ногами камень. Почва пропитана кровью.

На слепых окнах разбитых витрин – плакаты, призывающие к борьбе без пощады. К борьбе с правыми и левыми. К борьбе с синими и жёлтыми. Ни слова о правительстве. Ни строчки о ввезённых из Стервляндии советниках.

Всё в город разбито, раздолбано, разворочено. Отовсюду рвётся в небо пламя. Копоть хлопьями ложится на всё и на всех.

По обеим сторонам улицы модно одетые молодые люди, по–деловому, разносят содержимое магазинов. Неторопливо набивают тележки, утрамбовывают в котомки, наматывают на шею, удобно устраивают на спине уворовованное. Везде лежат горы одежды, обуви, предметов роскоши.

Всё это – беззвучно, деловито и, оттого, страшно.

Медленно, словно во сне, тащат новорощенные революционеры свои военные трофеи мимо разбитых мостовых, мимо суетящихся у разнесённой витрины, мимо растерянных полицейских, мимо лозунга, гласящего: «Все, как один – на борьбу!».

На здании Института Искусственной Жизнедеятельности с деловым видом свежевыбритый маклер прибивает табличку, гласящую:

 

         Продано. Собственность Стервляндского банка «Рабочая Радость».

 

Вдруг появляется высокий длинный гражданин весьма приличного вида. Это фон Лис. Остановливается прямо перед Адонисом. Со странным интересом глядит долгим взглядом на ящерицу, которую юноша держит в руках. Сквозь зубы спрашивает:

 

фон Лис – Как бы мне, гражданин хороший, пройти на улицу Сладкого?

 

И когда ничего не подозревающий Адонис разворачивается, чтобы показать в каком направлении следует идти, длинный гражданин вдруг выхватывает из рук молодого человека ящерицу и скачет прочь.

Не успел Адонис понять, что происходит, а длинный уже скрылся.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Действие 3

 

Сцена 1

 

Aкт 1

 

В психиатрической клинике. Кабинет главврача

 Фон Стрикт и Диагор.

 

 

Диагор (задыхался от негодования) – Так прямо мне и заявил, профессор! Так этот секретаришка и заявил: «Бюджет государства не предвидит таких шагов, как спасение человечества»!

 

фон Стрикт  – Зато благодаря этому, гм… неприятному случаю, я теперь имею возможность беседовать с вами,  (поглаживая свою роскошную бородку двумя пальцами)  Поверите ли, сорок лет практикую, а такого интеллигентного человека, как вы, имею под своей… гм… опекой… впервые.

 

Диагор – Профессор, мне, право, приятно. Но я всё–таки предпочел бы встретиться с вами где–нибудь в другом месте. Тем более, что страну надо срочно спасать.

 

фон Стрикт – Ах, простите! Знаю, старость эгоистична.

 

Диагор – Молодость тоже.

 

Доктор помолчал для проформы, с откровенным любопытством разглядывая своего нового подопечного.

 

фон Стрикт – Да, вы правы, страну надо срочно спасать. Но как? Мы всё глубже погрязаем в крахе. И я никак не могу понять, каким образом мы вообще в нём оказались!

 

Диагор  (флегматично) – Крах пришел изнутри. И всё оттого, что интеллигенты стали забывать, что их задача, как класса – обновлять культуру и идти вперёд. Им почему–то показалось, что если их прямые предки создали эту культуру, то сами они могут спокойно сесть в уголке и переливать из пустого в порожнее.

 

фон Стрикт (соглашается) – Самодовольство всегда губило высший класс. Самодовольство аристократии погубило не одну цивилизацию. Пала когда–то на Земле Великая Греция. Пала Византийская Империя. Курвиль готов пасть…

 

Диагор – Но как быть с Мирозданием? Мироздание, ведь не может обойтись без аристократии, как стадо не может обойтись без вожака.

 

фон Стрикт – Ну, с этим, по всей видимости, у нас в стране полный порядок. На место разложившейся аристократии духа, уже пришли аристократы ножа и топора. Пользы они принести не могут – организм не приспособлен. Зато, как вы и сами видите, запрещают приносить пользу другим.

 

Диагор – Как вы сказали: аристократы ножа и топора? Как точно! Я вот, попытался помочь… не им, стране своей… (с горечью)  Но, видно, тщетно им доказывать, что приносить пользу обществу – это естественное для меня состояние. Работники ножа и топора умеют сосредоточенно переваривать пищу да с толком опорожнять желудок. Воображения они лишены начисто. Поэтому им трудно бывает представить себе, что другие существа, имеющие подобно им, два глаза да один нос могут действовать как–нибудь иначе, чем они сами.

 

фон Стрикт (со вздохом соглашается)  Непонятные вещи всегда легче уничтожить, чем представить, зачем они существуют.  Не ломать же им, в самом деле, голову над неразрешимыми загадками природы! Упал на Землю метеорит – надо его пнуть ногой. Упал интеллигент – надо его расстрелять.

 

Диагор – Отчего же они так, доктор?

 

фон Стрикт – Голубчик, чрезмерно разговорчивый  интеллигент – опасен. Потому, что его разговоры работник ножа и топора воспринимает, как свою ущербность. К тому же, мёртвый интеллигент гораздо приятнее интеллигента живого.

 

Диагор (с нервным смешком произнес)  – А что если от меня избавились именно подобным образом, доктор? И я – уже, образно говоря – мертвец?

 

фон Стрикт (молчит некоторое время, не зная что сказать. Потом, подняв с колен газету, тыкает в неё) – Нет, вы только послушайте, голубчик, что пишут в этой мерзкой газетёнке! «Открытием века явилось изобретение Фотиса фон Саботаж. Ему удалось, наконец, успешно клонировать динозавров и даже в короткий срок получить второе поколение здоровых птеродактилей. Наконец–то Хватляндцы смогут есть мясо. Премьер представил министра к Норвелевской премии», (и, тыкая пальцем в статью, Диагору)  Вот и фотография, полюбуйтесь! Фотис Саботаж и его ящерица.

 

Диагор берёт из рук фон Стрикта газету, изучает фотографию.

 

Диагор (удивлённо) – Моя ящерица! Василиса!!! Всё отнял у меня этот выродок – ящерицу, изобретение, премию и жену!

 

И хватается за голову. Газета с шуршанием падает на пол.

 

фон Стрикт – Всё ещё можно исправить, дорогой друг! Надо только набраться терпения.

 

Диагор – Доктор, вспомните, где я нахожусь! Легко говорить: наберись терпения. Это в дурдоме–то!

 

фон Стрикт – Кто вспомнит про клопов, пьющих вашу кровь лет этак через десять? Никто. Вы и сами про это забудете. А потому, расслабьтесь! Поверьте мне, настанет день и все это покажется вам смешным.

 

Диагор – Если этот день настанет.

 

фон Стрикт – Да хоть бы и так.

 

Диагор – Вы думаете, они оставят меня здесь навсегда?

 

фон Стрикт (глухо пробормотал) – Кто знает?

 

Вечер свалился на землю, как враг. Темнота залила лица собеседников. Говорить стало легче. Как будто, темнота любезно оставила каждого из них наедине с собой.

 

Диагор – Вопрос в том, способен ли Фотис довести это дело до конца?

 

Голос его дрожит. Он судорожно вытирает со лба ледяной пот.

Ответом ему — молчание.

 

Диагор – Ах, доктор! Прошляпил я его. Всё думал, что с недоучкам следует обращаться по–хорошему. Ан, нет. Надо было бороться! Вопрос только в том, когда следует кричать: «А всё–таки, она вертится!». Из пламени костра, который развели под тобой? Или из роскошного кабинета?

 

фон Стрикт – Я не знаю ответа, голубчик. И не нахожу в себе смелости советовать вам.

 

 

Диагор – Чтобы уйти от боли и несчастья, я бы с удовольствием сошёл бы с ума, доктор! Но, к сожалению, это не делается по собственному желанию.

 

 

Aкт 2

 

Там же. Профессор фон Стрикт изучает истории болезни, сидя в кресле. Внимательно просматривая результаты анализов, курит трубку.

Розовый закат умирает за незанавешенным окном. Высвеченный молочным сиянием Сонного Пути, пластиковый сад клиники кажется настоящим. Даже цветы и те были похожи на живые.

Мурлыча под нос давно забытую мелодию, фон Стрикт любуется плодом своих трудов. Но вот, он замер на мгновение, раздумывая.

 

фон Стрикт  – Да, над этим стоит ещё поразмыслить, (говорит, постукивая по столу) Интересная тут вырисовывается картина. Просто загадка какая–то!

 

Но этой ночью ему было не суждено разгадать эту загадку. За дверью послышались торопливые шаги. Раздался недовольный окрик дежурного сторожа. Дверь распахнулась.

 

фон Саботаж (врываясь в кабинет)  – Доктор, я должен немедленно увидеться с больным из палаты № 13!

 

фон Стрикт  – Во–первых, я для вас – не доктор, а главврач!  (поправил своего недавнего пациента и принимается набивать трубку) А во–вторых, чем объяснить подобное оживление в палате № 13?

 

И доктор строго глядит на Фотиса. Тот ститл, слегка сутулясь, в кое–как наброшенном пальто, совсем не похожий на самого себя. Одет небрежно. Волосы спутаны. Взгляд помутневший. Гонор утерян.

 

фон Саботаж  – А вы что, гм… принимали в этой палате после меня и других гостей?

 

фон Стрикт  – Говорю вам, движение – как в час пик. Сразу после вас там побывало ещё два министра. Один покончил жизнь самоубийством. Второй – упал с крыши. Ну а теперь там киснет профессор Диагор. Кстати, раз уж мы об этом заговорили… Скажите, а часто вас беспокоит красный дьяволёнок, который имеет обычай появляться перед вами в любой час?

 

фон Саботаж  – Беспокоить перестал. (доверчиво) Теперь мы с ним сотрудничаем.

 

Доктор понимающе кивает. И улыбается, довольный.

 

фон Стрикт  – Может, хотите немного погостить у нас? (ласково) А уж мы о вас позаботимся.

 

Порыв ветра распахнул окно и донёс с площади голос оратора.(с экрана)

 

Голос — Врачам нечего жаловаться на жизнь. Они всегда ели золотыми ложками с золотых тарелок. Другое дело мы, санитарство. Нас только эксплуатируют…

 

В ответ слышится одобрительный гул толпы.

Доктор презрительно улыбается, захлопнул окно и зажигает высокую настольную лампу.

 

фон Стрикт  – Так что, голубчик, может, останетесь?

 

Зависла тишина. Только счётчик фон Гейгера–Линовича потрескивал в углу.

 

фон Саботаж  – Спасибо, доктор! Право, в следующий раз непременно останусь. Сейчас никак нельзя. Гибну я. Вернее, страна гибнет. И единственный, кто может её спасти – это ваш пациент из 13 палаты. Доктор, мне необходимо его видеть!

 

Голос его дрогнул. Фон Стрикт с удивлением взглянул на Фотиса. Куда только девалось хвалёная самовлюбленность министра?! Профессор смягчился, видя такую странную перемену в своём бывшем пациенте.

 

фон Стрикт (строго) – Только пообещайте, что не расстроите его! В прошлый раз он целых три дня не мог успокоиться после вашего визита.

 

фон Саботаж  – Мне бы только совета спросить…

 

фон Стрикт  – Ну, разве что спросить!

 

 

Aкт 3

 

Там же. Фон Саботаж и Диагор

 

Диагор – Нет! Нет и нет! Не стану я тебе помогать!

 

Фон Саботаж, не говоря ни слова, смотрит учёному в глаза. Пристально. Неподвижно. Можно было даже подумать, что Фотис переживает душевную боль, столько страдания было в этом взгляде.

 

Диагор (строго) – Ну, скажи, когда ты вообще довёл хоть одно дело до конца?

 

фон Саботаж  – Как это – ни одного?! (искренне удивился)  Разве я не восстановил крокодила из косточек, найденных в пирамиде Тутанхамона на планете Земля?

 

Диагор – Который подох. Я говорю о крокодиле. (уточняет) Ибо Тутанхамон перешёл в мир иной много тысяч лет назад.

 

Щуря глаза на яркий свет, Фотис добродушно возразил:

 

фон Саботаж  – Тут я не виноват. Как выяснилось позже, мой лаборант уносил домой детям ежедневный паёк крокодила. Голодуха. То, сё. Сам понимаешь. И вообще, это дело прошлое. Я тут практически сделал открытие века. Ты просто обязан мне помочь! Никак, понимаешь, не могу добиться, чтобы клетки птеродактиля размножались бы правильным образом. То рождаются динозаврики с шестью ногами, то с тремя головами. Ты должен мне объяснить, как ты получил чистую от наследственных болезней ДНК.

 

И министр с ожиданием уставился на Диагора. Молчал и смотрел на своего благодетеля. Молчал, недвижный, как статуя. Сильный, как паук, поймавший жертву в липкое пространство своей паутины.

 

фон Саботаж  – Ничего я тебе, Фотис, не должен. (устало) Открытие века, о котором ты тут все время бормочешь, сделал я. И вероятно именно по этой причине меня заключили в клинику для душевнобольных. Так что нечего тебя от меня ждать, дорогой! Ты меня и так ограбил: украл у меня открытие и жену. Чего тебе ещё надобно?

 

За окном по–прежнему, шумела толпа. Сканировали какие–то лозунги. Хрипло квакнул автомобиль. Послышался женский смех. Мимо стены клиники как раз проходили праздные наблюдатели.

 

фон Саботаж  – Надо было кормить страну, а ты развлекался разведением ящериц.

 

Диагор с любопытством взглянул на своего врага.

 

Диагор – Тогда как ты накормишь страну динозаврами?

 

фон Саботаж  – Чем тебе динозавры–то не нравится? Тоже ящерицы, только мяса больше.

 

Диагор – Я бы тебе объяснил чем, но ты решишь, что я сошёл с ума.

 

фон Саботаж  – Ты мне только расскажи, как тебе удалось сохранить ДНК без дефектов, и я обещаю тебе, что верну тебе всю твою аппаратуру.

 

Диагор (с надеждой) – Когда?

 

фон Саботаж  – Вот только страну накормлю и отдам.

 

Диагор – И оставишь меня в дурдоме навсегда. Разве не так? Как будто я тебя не знаю! Как–никак, в школе за одной партой сидели, ты ещё тогда все мои лабораторные работы списывал. Потом, позже, научные работы у меня воровал и выдавал за свои. Нет, не стану я тебе помогать! Оставь меня насладиться своим безумием!

 

фон Саботаж  – Да ну тебя к чёрту! Я и сам до всего дойду!

 

 

 

Aкт 4

 

В пустом гулком коридоре психиатрической клиники темно. Вся страна погружена во мрак. Где–то за окном прошивают темноту лучи атомных автоматов. Профессор фон Стрикт шагает вдоль и поперёк своего кабинета.

Вдруг, за дверью кабинета раздаётся возня. Слышатся неприличные ругательства. Главврач решительно хватается за лазерный наган. Дверь распахивается. На пороге вырастает странная конструкция. Секунда, и конструкция оказывается в кабинете. При этом нижняя часть её неподвижна, тогда как верхняя часть извивается.

Профессор остолбенел.

Зажигается ручной лазерный фонарик.

 

фон Зайкинн (в восторге) – Доктор, вот оказывается вы где! Времени нет на объяснения… Вот… оставляем вам это…

 

И Базиль, ибо это был ни кто иной, как он, пыхтя и отдуваясь, сбросил со своего плеча тюк. При падении, тюк издаёт странный квакающий звук.

 

фон Зайкинн – … вместо этого.

 

И освещает другой извивающийся тюк. Из темноты вырисовывается курносый нос, тройной подбородок и отвислая губа его неразлучного друга – фон Бороффа.

 

фон Борофф – Всё! Это можно утаскивать обратно в 13 палату, (и указывает фонариком на тюк, лежащий на полу)  Она, как раз, только что освободилась.

 

фон Стрикт – Да что тут у вас происходит?! (приходя в себя, кричит) Вносите людей, выносите. Это просто самоуправство какое–то!

 

фон Зайкинн –  Да не обращайте вы на нас внимание!

 

фон Стрикт – Это совет? (рассвирепев) Вы советуете мне, главврачу психиатрической клиники?! А если меня завтра потребуют отчитаться в передвижении вверенных мне больных, что я отвечу?

 

фон Зайкинн – А шо, разве надо говорить?  Вместо одного психа, покажете им другого. Разве между психами есть существенная разница? Главное в вашей больнице – это комната. А кто в ней сидит не важно.

 

фон Стрикт(задохнувшись от подобной наглости) Важно, не важно – решать не вам! Сделайте милость, распишитесь в книге приходов в получении товара, то бишь, больного!

 

И включает лампу на своём письменном столе.

 

фон Борофф – Ах, доктор, страна горит синим пламенем, а вы задерживаете нас никому не нужной бюрократией!

 

фон Стрикт –  Горит? (выглядывая из окна)  Не вижу ни пламени, ни копоти.

 

фон Борофф – То, что происходит, доктор, хуже, чем огонь, (задыхаясь от тяжести давящей на его плечо)  Понимаете, динозавры, которых клонировал господин хороший, (высвечивает  тюк, брошенный посреди комнаты) вырвались каким–то образом из лаборатории и жрут всех, кто попадется им на глаза. Потому вот этот господин,  (высвечивая свою ношу) призывается спасти страну.

 

Профессор подумал немного, переваривая информацию.

 

фон Стрикт – Ну, сначала, вам придется, всё–таки, спасти меня, а уж потом – всю страну.

 

 И  протягивает им канцелярскую книгу.

 

Советники шумно пыхтят. Наконец, Нимфодор отвечает гневно.

 

фон Борофф – Ах, каждый в этой стране думает только о своём комфорте! Сейчас–то мне понятно, почему нам никогда не удается продвинуться вперёд.

 

Щёки его тряслись в праведном гневе.

 

фон Борофф – Базиль, (кричит, будто бы его коллега глух) сделай шаг вперёд! Напишу доктору пару ласковых в его книгу.

 

Яростно балансируя жирным телом, Нимфодор высвободил руку и накалякал что–то в канцелярской книге. Между тем, тюк пришёл в движение и замычал, извиваясь. Нимфодор чуть было не упал. Рискуя потерять почву под ногами, советник зло боднул тюк твёрдым лбом.

 

фон Борофф (коротко приказывает  Базилю) – Всё, уходим!

 

И, высветив в темноте дверь, они поскакали галопом вон, унося заветный тюк.

 

 

Сцена 2

 

Aкт 1

 

Кабинет премьер министра. Он мечется из угла в угол. Отодвинув занавеску, премьер следил за гражданами своей страны беспечно разносящих чужое добро. С экрана вещает ведущий:

 

 

Ведущий  – Птеродактили, упущенные из лаборатории, разбрелись по городам и сёлам Хватляндии и питались теперь зазевавшимися хватляндцами.

В стране царил хаос. Электронная почта путала содержание посланий и адресатов. Видеотелефон, как сумасшедший, мелькал экраном, соединяя и разъединяя абонентов по собственному желанию. Все ругали всех.

Страна пребывала в истерике. Атомные поезда сошли с рельсов и поскакали по кочкам, давя прохожих на улицах, сталкиваясь с другим транспортом, а порой, просто  валясь в пропасти.

Авиотакси безбожно нарушали правила движения. И сталкиваясь, падали с неба, как подстреленные перепелки.

 

Правительственные аппараты кудахчут, как куры, предвещая конец света. Премьер взволнованно ходит из угла в угол. На лице его – не то улыбка, не то – оскал.

 

фон Шайтан (себе под нос, раздражённо) – Но куда всё–таки запропастились эти чёртовы советники?

 

И в сотый раз не получил никакого ответа.

За дверью вдруг наступила странная тишина. Ни жужжания аудиоракушек, ни скрипа пола. Премьер уже готов был выглянуть в приёмную, взглянуть, не вымерли ли его людишки, но тут дверь распахнулась. В дверь ввалились фон Борофф и фон Зайкинн, неся на плечах нечто тяжёлое.

 

фон Шайтан (орёт зло)  – Что это вы мне притащили?

 

На лбу его забилась, запульсировала поперечная жила.

 

фон Зайкинн (делая попытку объяснить) – Как вы велели, принесли вам Спасителя человечества. Вся страна его ищет, и только мы его нашли.

 

Премьер с недоумением уставился на своих советников. Тишина стала невыносимой. Тогда Нимфодор взял инициативу в свои руки.

 

фон Борофф – Утерявшийся Диагор, господин премьер, (важно заявляет, но видя, что и теперь остался непонятным, шёпотом поясняет) Учёный.

 

Премьер продолжает смотреть на них в недоумении. Углы прямого рта его натянулись, как струны. Лицо тупо обращено на тюк.

Фон Борофф мгновенно принимает решение. Нагнувшись, он в мгновение ловко распаковал тюк. И оттуда появляется растрёпанный и раскрасневшийся Диагор. Жмурится на свет. И, видя, что никто и не думает его освобождать, сам принялся ослаблять веревки, которыми был повязан.

 

фон Шайтан –  Где это вы его нашли? (начиная что–то понимать. И не дождавшись ответа, махает рукой) Потом, потом объясните! Сначала будем спасать страну.

 

 

Aкт 2

 

Те же и Диагор, который понемногу приходит в себя.

 

Диагор – Вы что, уверены, что «потом» настанет? (И поднялся на ноги)  Из всего, что я слышал, находясь там, (и указал на пустой тюк) понятно, что последствия эксперимента Фотиса развиваются бесконтрольно.

 

Премьер вытащил сигару. И закурил.

 

фон Шайтан – Страну необходимо спасать!

 

Заявляет он, выпуская дым из ноздрей.

 

фон Зайкинн (решив, что пора бы ему вмешаться) – Птеродактили разбрелись по всей стране, (объясняет  Диагору) – Съели, всё, шо могли съесть. И только оттого, шо объевшись, они прилегли соснуть на часок–другой, мы смогли принести вас из… хм…оттуда…ну…

 

И растерявшись, взглянул на Нимфодора, прося глазами помощи.

 

фон Борофф –  Оттуда, где мы, собственно, и нашли вас.

 

Диагор обжёг их презрительной улыбкой.

 

Диагор – Значит, вы погубили страну и хотите, чтобы я её спасал? Нет уж, на этот раз предлагаю приготовиться к смерти! Этот раз ничем не хуже, чем любой другой. Во всяком случае, вполне удобный лично для меня.

 

Он стоит посреди комнаты. Руки скрещены на груди. Глаза мечут молнии.

 

фон Шайтан (вызывающе заявил)– А я вот предпочитаю со смертью немного подождать.

 

И очень довольный собой, выпустил облако тяжёлого ароматного дыма.

Но более всего, казалось, ситуацией наслаждался советник по Крайним Случаям. Засунув руки в карманы серых, с блеском брюк, он ухмылялся и раскачивал своё худощавое тело с носков на пятки.

 

 фон Зайкинн – А вам не приходило в голову, что вы можете спасти среди всех остальных и вашу супругу, уважаемый Диагор?

 

Нимфодор замахал на него руками за спиной Диагора, призывая Базиля к молчанию. Но тот, по всей вероятности, уже забыл, что премьер ничего не знает об их манипуляциях в психиатрический клинике. И уже готов был продолжать.

 

фон Борофф (спешт объяснить) – Мы тут беспокоимся о судьбе всей страны.

 

Диагор – Как, разве Катарина в опасности? (тут же отозвался учёный, поймавшись на удочку советника по Совершенно Секретным Делам) Ах, что я несу, дурак этакий! Где она? Я должен её видеть!

 

В воздухе повисла неловкая тишина.

 

фон Борофф (первым приходя в себя) – Увидите, когда всё закончится!

 

Диагор – Естественно, закончится, (горько отзывается) Вот только как?!

 

фон Шайтан (с апломбом заявил ему) – А вот это уже, голубчик, в ваших руках.

 

Диагор – Интересная постановка вопроса! Что вы, всё–таки, за существа? И где вы слова–то нужные всегда находите?

 

В ответ премьер только довольно хмыкнул.

 

фон Шайтан (решительно предлагает) – Давайте вернёмся к нашей теме! Как можно остановить динозавров?

 

Диагор молчит. И только зло покусывает ус.

 

фон Зайкинн – А давайте, бросим на них атомную бомбу! (не выдержав более, выкрикнул) Потому как пули их не берут, газ не травит. Видно, Фотис перемудрил с их генетическим кодом. (и снова забываясь, укоряет Диагора) Помогли бы ему вовремя, когда…

 

фон Борофф (громко и властно перебив друга) – Ну, все мы знаем Фотиса. (И добавил доверительно) –  обязательно он, паршивец, всё изгадит.

 

За окном красным, зловеще косящим оком, поднималась луна, осветив напряжённые лица спорящих.

 

фон Шайтан  – Атомную бомбу без разрешения Министра Всеобщего Вооружения мы бросить не можем,  (резким голосом оборвал его премьер. Поразмыслил немного)  Ну, а он нам подобного разрешения точно не даст.

 

фон Зайкинн (развязным тоном) – Да уж, шо не даст, то не даст, Потому, шо минут 15 назад был съеден птеродактилем.

 

И он важно ткнул пальцем в окно. Фон Шайтан выглянул наружу, словно желая удостовериться в том, что упомянутый министр не смешает его карт.

 

Диагор – (не скрывая более насмешки, спросил) – Да зачем нам вообще его разрешение?

 

Он бы с удовольствием плюнул в эти откормленные, довольные физиономии. Ненависть лилась из его глаз. Затапливала этот неуютный кабинет. Висела в воздухе тяжёлым облаком.

 

Диагор – Бросим атомную бомбу и конец,  (подвёл итог своим мыслям)  Я вам гарантирую: перемрём все, вместе с птеродактилями. Некому будет с нас и разрешение спрашивать.

 

фон Зайкинн – Ну, уж нет!  (возмутился) Мы, к примеру, пойдем отсиживаться в убежище. Там, небось, еды лет на сто имеется.

 

фон Шайтан – А над кем я председательствовать стану в этом вашем убежище? Над двумя болванами?!

И обращаясь к Диагору, почти что попросил:

 

фон Шайтан – Спасай страну, голубчик! Ну, подумай, поразмышляй!

 

Диагор – А что я, по–вашему, всё это время делаю?  (совершенно серьёзно ответил учёный. Бормочет себе под нос) Значит так, что мы знаем о динозаврах? Когда жили? Когда исчезли?

 

фон Борофф – В ледниковый период, – быстро пришел ему на помощь.

 

Диагор – Верно,  (кивнул)  – Значит, надо искусственно создать ледниковый период!

 

Акт 3

 

 Там же. Фон Борофф, фон Зайкинн, фон Шайтан.

 

 

фон Шайтан (устало) – Ну, докладывайте!

 

фон Зайкинн (важно) – Страна в панике, Птеродактили съели почти всё наше население. Даже бунтовать больше некому. Съедены бунтовщики, съеден и их лидер – Фил Чудный.

 

фон Шайтан (презрительно оттопырив губу)  – Туда ему и дорога!

 

фон Борофф – В городе царит сумасшествие. Повсюду танки. На площадях стоят военные патрули, ощетинившись лазерными пушками – отбиваться от птеродактилей. Люди забились по углам. Тишина стоит везде: на безлюдных бульварах, в пустых ресторанах и в безмолвных кафетериях. Даже те, кто вчера еще бунтовал, сегодня предпочитает отсидеться в тёмном подвале.

 

фон Шайтан (напуская на себя страшно деловой вид) – Что делается, чтобы панику прекратить?  

 

фон Борофф (в тон ему) – Во всех парках день и ночь играют военные оркестры.

 

фон Шайтан – Помогает?

 

фон Зайкинн – Помогает…динозаврам. (хихикает) Время от времени им удается перекусить музыкантом.

 

фон Шайтан – Боже мой, ничего нельзя вам доверить! Неужели трудно сообразить посадить музыкантов в клетки?

 

фон Борофф –  Гениальная идея!

 

Воскликнул Нимфодор. Подумал немного.

 

фон Борофф (будто бы колеблясь)– Может, стоит транслировать по телевидению прошлогодний скандал с синтетическим мясом, чтобы отвлечь внимание?

 

фон Шайтан – Транслируйте!

 

фон Борофф – Значит, будем держаться ваших указаний?

 

фон Шайтан – До последней детали.

 

фон Зайкинн – Но мы не обсуждали никаких деталей!

 

фон Борофф (повторяет, веско подчёркивая слова) – Учтём каждую деталь, Уж вы не беспокойтесь, господин премьер!

 

И сделал знак советнику по Крайним Случаям, приглашая к выходу. Собрал со стола электронные блокноты. Прощаясь, шаркнул ножкой.

И уже стоя в дверях, бросил, как бы нечаянно:

 

фон Борофф – Мне кажется, я знаю, что надо сделать с этими птеродактилями…

 

фон Шайтан – Как вы сказали, советник? (Оживился) Да вы садитесь, не стесняйтесь! И расскажите мне об этом подробнее. А вы, фон Зайкинн, идите! Распорядитесь насчёт клеток для оркестров!

 

Сцена 2

 

 

Лаборатория погрузилась в темноту. Диагор оторвался от своих записей и включил свет. От резкого движения на пол посыпались чертежи и листки с расчётами и формулами.

Чертыхаясь, профессор полез под стол собирать работу трёх бессонных ночей.

 

Адонис – Даже удивительно, (вдруг заговорил его ассистент, корпевший над бумагами, как попало наворочанными ещё недавно фон Саботажем) каким образом этому идиоту, Фотису удалось прийти к таким прекрасным результатам.

 

Диагор даже ударился о край стола от неожиданности.

 

Адонис – Представляете, профессор, (ничего не замечая, продолжал молодой учёный) он клонировал птеродактилей из когтя скелета, хранившегося в музее. Но что ещё удивительнее, как ему удалось очистить ДНК от генетических заболеваний. Последние птеродактили вышли из его лаборатории здоровые…

 

Диагор  (перебивая своего ассистента, раздражённо заметил  профессор, и резко поднялся) –…и голодные,  Наша задача не в том, чтобы радоваться удачам Фотиса, а в том, чтобы исправить то, что он натворил. А натворил он предостаточно: погибло почти всё население Хватляндии.

 

Адонис, между тем, почти автоматически включил  аудиоакустическую информационную стенку. Послышался голос ведущего:

 

Ведущий –  Население жжёт лесные массивы, чтобы спастись от динозавров.

 

Адонис поменял канал.

 

Ведущий –  Динозавры наступают на острова нашей страны!

Диагор –  Люди гибнут, а я отсиживался в психушке!

 

Адонис – Профессор, что делать–то будем? Что будем делать?

 

 Выключает стенку, спросил ассистент.

 

Диагор – Поди–ка сюда, я покажу тебе кое–какие наброски. Я конечно, не химик, но кое–что всё–таки смыслю в этом деле… Я тут надумал бомбардировать верхние слои атмосферы сжатым касеородом.

 

Со сдержанным волнением Адонис слушал объяснения шефа.

Почти фантастический план Диагора, предложенный три дня назад в кабинете премьера, оказался совершенно реальным, хотя и дьявольски рискованным.

Просматривая набросанные профессором чертежи, пробегая глазами формулы, которыми предлагал воспользоваться Диагор, Адонис только восхищенно хмыкал.

 

Адонис – Как это умно!  (поразмыслив немного, заявил. вздохнул, и растерянно спросил)  Но каким образом это удастся выполнить?

 

Диагор – Да опять же при помощи твоего аппарата. Надо только будет установить особые линзы. Предполагаю, что сила их должна быть прямо пропорциональна вот этой формуле.

 

И Диагор ткнул пальцем в свой конспект.

 

Диагор –  Как ты думаешь, Адонис, справишься?

 

Адонис (подумал) –  Возможно. Мне только нужно немного времени.

 

Диагор –  Времени у нас как раз и нет.

 

 

Сцена 3

 

Кабинет премьера. Фон Шайтан, фон Борофф, фон Зайкинн

 

фон Шайтан (устало) – Ну, докладывайте!

 

фон Зайкинн – Страна в панике.  (важно) Птеродактили, правда, съели всю армию митингующих. Но и мирного населения почти не осталось. Даже бунтовать больше некому.

 

фон Борофф (добавляет) – В городе царит сумасшествие. Повсюду раздаётся грохот танков. На площадях стоят военные патрули, ощетинившись лазерными пушками – отбиваться от птеродактилей. Люди забились по углам. Тишина стоит везде: на безлюдных бульварах, в пустых ресторанах и безмолвных кафетериях.

 

фон Зайкинн – И только иногда откуда–то раздаётся испуганный плач. Даже те, кто вчера ещё бунтовал, сегодня предпочитает отсидеться в тёмном подвале.

 

фон Шайтан (напуская на себя страшно деловой вид) – Что делается, чтобы панику прекратить?

 

фон Борофф (в тон ему) – Во всех парках день и ночь играют военные оркестры.  

 

фон Шайтан  – Помогает?

 

фон Зайкинн – Помогает…динозаврам, (позволил себе хихикнуть)  Время от времени им удается перекусить музыкантишкой.

 

фон Шайтан  – Боже мой, ничего нельзя вам доверить! Неужели трудно сообразить посадить музыкантов в клетки?

 

фон Борофф  –  Гениальная идея! (Подумал немного и,  спросил будто бы колеблясь) Может, стоит транслировать по телевидению прошлогодний скандал с синтетическим мясом, чтобы отвлечь внимание народа?

 

фон Шайтан  – Транслируйте!

 

фон Борофф  – Значит, будем держаться ваших указаний?

 

фон Шайтан  – До последней детали.

 

фон Зайкинн (удивился) – Но мы не обсуждали никаких деталей!

 

фон Борофф (подобострастно)  – Учтём каждую деталь. Уж вы не беспокойтесь, господин премьер!

 

И делает знак советнику по Крайним Случаям, приглашая к выходу. Собирает со стола электронные блокноты. Прощаясь, шаркает ножкой.

И уже стоя в дверях, бросает, как бы нечаянно:

 

фон Борофф  – Кажется, я нашёл способ приспособить птеродактилей…

 

фон Шайтан (оживился)  – Как вы сказали, советник? Да вы садитесь, не стесняйтесь! И расскажите мне об этом подробнее. А вы, фон Зайкинн, идите! Распорядитесь насчёт клеток для оркестров!

 

 

                                                                Сцена 4

         

                                                                    Aкт 1

 

                                                              Лаборатория.

От жёлтого дыма, мотающегося по стенам, трудно что–либо разглядеть. Диагор бегает от одного аппарата к другому. Подвинчивает. Подсчитывает. Снова подвинчивает. Проверяет. Перепроверяет. Лицо его покрывает холодный пот. За Диагором, как приклеенный, бегает фон Зайкинн, пытаясь проследить за каждым шагом учёного. Его всё время отодвигает в сторону Диагор. Но Базиль только упрямо поджимает губы.

К площадке под куполом подведёна, похожая на виселицу труба. Диагор   разворачивает её в нужном направлении. Тут же подбежавший Адонис принимается быстро закреплять гигантские болты, регулируя нужный угол.

 

Диагор  –   Проверяем!

 

Кричит Диагор и натягивает маску.

Адонис включает лазер. Посыпались искры. Вспыхнуло пламя. Забилось, требуя свободы.

 

Диагор (не поворачивая головы, кричит советнику по Крайним Случаям) – Мы готовы!

 

фон Зайкинн –  Подождём премьера!

 

Диагор –  Нет времени! Сначала надо спасать людей!

 

Из аппарата фыркнуло пламя.

 

фон Зайкинн – Самое главное, чтобы премьер остался доволен!  (перекрикивая шум пламени, возражает) – Если будете помнить об этом всегда, то пойдёте в гору.

 

Диагор (кричит ему в ответ) – Если выживу, конечно.  Имейте в виду, если произойдет малейшая ошибка, то на Зиге вообще никого не останется.

 

фон Зайкинн (орёт) – «Ничего» не включает в себя премьеров. Премьеры вечны.

 

Диагор взглянул на небо. Там, над низко идущими тучами, разливалась кровавая заря. Тогда он, повернувшись к своему ассистенту, бросил резко:

 

Диагор  – Давай, друг мой, начинай! Если он еще раз откроет рот, то я сойду с ума! А мне, право, не хочется умирать сумасшедшим!

 

Акустическая стена вдруг включается.

 

Ведущий  – Под открытым небом, за железным занавесом, возведённым над Голубыми Аллеями неделю назад, среди столиков с искусственными цветами, смеялись нарядные женщины, глухо, надменно отвечали в акустическую ракушку мужчины в смокингах.

В парке играл оркестр. Рестораны светились огнями. Голубые Аллеи праздновали первую маленькую победу над динозаврами.

Правда, динозавры об этом и не догадывались. И продолжали лакомиться людишками, выбежавшими на незащищённые заграждениями улицы города.

Напряжённая озабоченность мучила население в рабочих кварталах. Их забыли информировать о происходящем в стране. И они продолжали жить, ходить на службу, ездить за покупками, несмотря на то, что в любую минуту могли быть съедены налетевшим из ниоткуда птеродактилем.

Люди жили как бы по инерции. Ничего не ожидая. Ни на что не надеясь. Весь обычный, удобный для управления организм страны превращался во что–то вязкое, липкое, расплывчатое.

На заводах, на фабриках, в лабораториях  каждый день недосчитывались работников. Замечания вышестоящих в последнее время рабочие встречали с добродушными улыбками. Нагоняй – с лёгким вздохом. Как только прошла лихорадка ожидания скорой смерти, у людей пробилось второе дыхание.

Мир сошёл с ума.

 

Aкт 2

 

Лаборатория. Те же и фон Шайтан

 

фон Шайтан (перекрикивая шум, закричал премьер, обращаясь к Диагору) –  Ну, как дела?

 

Диагор даже не повернул головы. И только Адонис, который возился в тот момент с линзами, рассеянно ответил:

 

Адонис  –  Всё в порядке. Мы готовы.

 

Фон Шайтан мотнул головой и заорал с деланным восторгом, обращаясь к Диагору:

 

фон Шайтан  – А у меня для вас прекрасная новость. Ваше изобретение получит большое распространение в будущем.

 

Диагор равнодушно возился с аппаратом.

 

фон Шайтан (выдвинул единственно знакомый ему козырь премьер)– Мы дадим вам Научно–Исследовательский Институт.

 

Диагор не отвечал.

 

фон Шайтан – Два Института… Три

 

Прямо над их головами поднялась тусклая луна. Её вековой покой был нарушен. Угрожающее дуло аппарата было нацелено прямо ей в лоб. Однако казалось, ничто не в силах повлиять на её вековые привычки.

 

фон Шайтан (в приливе царственного тщеславия) – Тогда просите у меня что угодно!

 

Диагор (цедит сквозь зубы)– Вот только Планету спасу!

 

фон Шайтан  – Вы должны знать, профессор, я возлагаю на вас большие надежды.

 

И фон Шайтан важно поджал губы.

Но Диагор только неприязненно передёрнул плечами и кивнул Адонису. Тот, послушный воле шефа, щёлкнул затворкой.

 

фон Шайтан  – Вы должны будете организовать специальные земельные участки на Северном полюсе, (не замечая ни презрительного взгляда Диагора, ни его жеста, продолжал премьер, захлёбываясь в парах собственного тщеславии) где, никому не мешая, будут размножаться динозавры. Вообразите себе: у Хватляндии появится новое зоологическое орудие.

 

Диагор – Против кого? (искренне) Нас на всей планете и так осталось не больше сотни. А если я не приму меры, то и вовсе никого, кроме нас, и не останется.

 

фон Шайтан  – Пусть вас это не волнует. Я всё обдумал. Мы станем разводить обезьян. Научим их работать. А тех, которые не научится, станем скармливать динозаврам.

 

Диагор – Если я правильно вас понял, вы не собираетесь уничтожать динозавров?

 

фон Шайтан – Да. Так будет проще. И вам и мне.

 

Диагор (не выдержав, вскрикнул) – Боже! Что он такое несёт?!

 

Между тем, Адонис, проверил силу пламени в аппарате. Зажёгся голубой луч. Раздался треск. Воздух гудел. Адонис навёл луч, следуя расчетам Диагора.

 

Диагор (приказал) – Три. Два. Один. Первая партия пошла!

 

И вот ахнул, раскатился в горах первый выстрел. Его догнал второй. Третий. Громовые удары слились в рёв, завывающий словно сирена.

 

фон Шайтан (пытаясь перекричать страшный треск) – Кто разрешил?!

 

Его советники мгновенно бросились к аппарату, чтобы остановить его действие. Но лучи уходили и уходили в атмосферу один за другим.

Оглянувшись на шум, Адонис внезапно оглянулся и обнаружил присутствующих.

 

Адонис  – Господин премьер, какими судьбами?

 

фон Шайтан (визжит) – Остановить их!!!

 

Диагор (смотрит в подзорную трубу. Бесстрастный. Невозмутимый)  Поздно, (с некоторым даже азартом)  Феномены уже дают о себе знать. На Зиге начинается ледниковый период.

 

фон Шайтан  (в отчаянии)– Почему никто не выполняет моих приказов?!

 

Словно ему в ответ, с небосвода стремительно стали падать звёзды. Словно горящие угли, швыряла их на землю рука Провидения. И они неслись вниз, шипя и свиристя. И исчезали за горизонтом.

 

 

Конец

 Ирина Анастасиади (с)

Греция

 

Графика  Давида Беккера (с)

Печатается в авторской редакции

 

Главный редактор — Елена Ананьева,

 

писатель, журналист, искусствовед, культуртрегер

 

 

 

 

 

ГАЛИНА ТАЛАНОВА. БЕГ ПО КРАЮ

 

Галина Таланова

Качаясь на волнах…


1

Вот и всё.  Лотерейная шапка пуста. Все билетики раскручены  и прочитаны.  Дальше одинокая и немощная  старость. Медленное переползание изо дня в день, что похожи друг на друга, словно  подсолнечные семечки, которые  она пристрастилась  лузгать по вечерам, сидя  на своей уже давно  обшарпанной кухне.  Целый ворох ошурков, напоминающих один другой, которые слетали невзначай со стола, зацепившись за  протёртый рукав байкового халата, и застревали в щелях  рассохшегося пола, поблёскивая оттуда обнажившимися белёсыми зубами, нещадно изъеденными кариесом. Жизнь без целей. Последнюю цель  жизни она достойно выполнила: три новеньких памятника из чёрного мрамора, соединённых полукруглой карминовой аркой, напоминающей заходящее за горизонт солнце, что уютно расположилось  на фоне трёх  мачт-крестов  от затонувших кораблей. Все близкие уплыли.  Только ей  ещё предстоит долгое плавание по серому безлюдному морю на плохо управляемом корабле. Руки почти не слушаются капитана. Их  всё тяжелее  поднимать  и держать ими  штурвал. Крутить штурвал ещё тяжелее. Старое колесо заржавело и давно не смазано. Скрежет страшный – и не поймёшь: то ли это в штурвале скрипит, то ли льды скрежещут об обшивку корабля, как у Амундсена.  Но тот-то хоть покорял северный полюс… А ей-то что покорять? И так ясно, что впереди вечная мерзлота… Она уже  приближается. Кончики рук давно ледяные, как у снежной бабы. Два неловко слепленных кулачка… Закоченевшие пальцы вцепились в метлу –  ладонь не разжать… Метлу  выпускать нельзя. Она  поддерживает в порядке тротуары, чтобы дорожка всегда не запорошенная была, чтобы остановившиеся прохожие в сугробы не врастали. Только вот пальцы не гнутся почему-то…  Участковый врач  принёс  мячик наподобие теннисного. Сказал, что им хорошо разрабатывать негнущиеся  пальцы, ставшие похожими на  какие-то узловатые корнеплоды,  выдернутые из грядки. И сердце тоже давно ледяное. Как будто под анестезией.  Сделали укол – и чувствовать перестала. Только вот слегка перекосило, но это ничего.  Это птица с одним перебитым крылом не взлетает, теряя равновесие… А ей-то куда теперь лететь? В тёплые края поздно: перелёта не осилить, а гибнуть она уже не хочет. Зачем гибнуть, если  и так под наркозом? Пингвин на  льдине, мягко укутанной белыми сугробами, как  ватой и бинтами  в операционной (или саваном? саваном?), в море ушедших на дно парусников.

Впрочем, ей ещё уготовано, наверное, пережить своего кота. Кота кличут Карабас.  Так назвала его  Василиса, её дочь, за то, что кот не был учёным. Он не только не рассказывал сказок, но долго и  упорно отыскивал каждый раз  себе новый горшок в чьей-нибудь  брошенной тапке.  Кот  был грязно-рыжим, словно  крашеное пасхальное яйцо. Сейчас кот раскачивался на занавеске, грозя обрушить  на свою голову гардину. Лидия Андреевна  вдруг подумала, что она в чём-то даже похожа на этого кота… Она тоже любила раскачивать ситуацию до тех пор, пока что-то не случалось: или  гардина с грохотом опрокинутого дома  падала, или с  пронзительным  шуршанием срываемого маскарадного костюма разрывалась ажурная  занавеска, или рушилась сама   стена шалаша, утянув за собой  наглухо  привинченную к ней портьеру.

Она прожила  счастливую, но трудную молодость. Впрочем, и в сорок пять – она считала себя рябиной, прихваченной лёгким  морозцем,  тем, от которого исчезает порядком надоевшая осенняя грязь, а ягоды перестают горчить и  оставлять на языке  терпкий  вяжущий вкус, сковывая готовые сорваться с губ  слова, и становятся,  наконец, сладкими.

Думала ли она когда-то  в  своём  по-своему  счастливом детстве,  что родившись в деревянном домишке с туалетом на улице, ходя по расквашенному нудными  осенними дождями и  пьяным весенним половодьем  бездорожью в сельскую школу, находившуюся   за четыре километра от дома, о том,  что будет когда-нибудь  жить в крупном городе в доме на главной набережной с видом на Волгу, в четырёхкомнатной «сталинке» с потолками  высотой в три метра; будет  иметь мужа,  которого бы хотели заполучить все её подруги,  и двоих  прекрасных детей,  да кавказскую овчарку  и кота в придачу, и, к тому же, станет  важной персоной на работе, зарабатывающей ничуть не меньше своего благоверного?

Нет, не думала. Почему  Бог, даруя одной рукой, отбирает другой? Чтобы она поняла, что  была счастлива? Что имеем не храним, потерявши плачем… Но она-то хранила.  Никто не мог упрекнуть её в том, что она плохая жена, мать, сноха, руководитель… Никто…  Тогда почему?

 

2

 

Шёл 1992 год. В её отутюженной жизни всё внезапно поменялось. Началось с того, что она, получив зарплату, зашла после работы, как обычно, в гастроном – и обнаружила, что её  зарплаты не хватит на килограмм сыра  или сливочного масла.  Сначала она  решила, что  плохо разглядела ценники  и достала из сумки свои новенькие очки  со стёклами на диоптрию больше старых. Она ходила  от прилавка к прилавку, чувствуя себя Алисой в Стране чудес.  Она даже ущипнула себя легонько  за кожицу на внешней стороне кисти, что  начинала напоминать  мятую пергаментную бумагу, которой она ежегодно завязывала банки с яблочным мармеладом, варившимся  в изрядных количествах, что было довольно  долго и нудно, но это был единственный продукт переработки её сада, засаженного  двадцатью пятью яблонями,  продукт, который  её дети ели с охотой… Потом подумала, что продавцы что-то попутали с ценниками… Радуясь чужой шутке, она  со смехом спросила продавщицу, кто у них  пребывает в «белой горячке» после новогоднего празднования, и получила ответ, что это не у них…

В  соседних магазинах было то же самое…

Так началось время, с которого она теперь ведёт отчёт. Сначала они жили даже вполне сносно по сравнению со многими её знакомыми.  Ни дети, ни муж в её доме никогда раньше не ели каш. Поэтому  у неё на буфете скопилось изрядное количество всяких круп, которые теперь постепенно извлекались из небытия.  В некоторых, правда, завелись маленькие чёрные жучки, и  крупы приходилось  прожаривать в духовке, а потом извлекать маленьких  лаковых насекомых, похожих на бусины. Но ведь  гречку она и раньше «выбирала». Сливочное  масло она теперь не покупала, а брала  маргарин. Одну пачку в месяц. На всю семью. Раз в месяц ей удавалось приобрести даже курицу, из которой получалось сварганить и первое, и второе.  На первое шёл бульон, который она чем-нибудь заправляла, чаще всего капустой, а  мясо вылавливала – и готовила второе. Конфет  больше не покупали. Только ириски «Золотой ключик», 100 грамм на праздник. Но зато было доедено всё варенье, лет пять хранившееся в гараже.  Теперь  она очень часто  пекла блины  из толокна.  Толокно  она нашла у себя на даче, целых 8 килограммов,  и даже не помнит, откуда оно взялось, должно быть, ещё мама зачем-то покупала в своём сельпо. В толокне завелись  розовые жирные червячки, поэтому она его просеивала через сито, а потом  уже пекла блинчики. Долгий процесс, конечно, но что делать? Надо было чем-то кормить семью.  Блины немного горчили, но  они их ели с плавлеными сырками «Орбита», которые имели жирность 15 %  и раньше стоили шестнадцать копеек, но их всё равно мало  кто покупал…  А теперь  было очень даже вкусно. Блины подогревались до хрустящей корочки, в них завёртывался кусочек сырка… У всех за ушами только  трещало…

Зарплату на лакокрасочном заводе, где она работала начальником цеха,  выдавали теперь с опозданием  месяца на два-три, то же самое было и  у мужа. Но она, к счастью, выработала  «вредность» и теперь получала ещё и пенсию. Зарплата дочери   была ниже, чем её пенсия. Василиса работала младшим научным сотрудником в НИИ. Ей могли не выдавать зарплату и четыре месяца. Говорили, что бухгалтерия НИИ «прокручивала» деньги, закупая копчёную колбасу… Дочь  сама видела палки этой колбасы, наваленные штабелями на столах в бухгалтерии аккурат за неделю до выдачи зарплаты. И так несколько раз.  Непонятно только, кто эту колбасу покупал?  Во всяком случае, не сотрудники  её института.

Соседка ей как-то сказала:  «Вы хорошо живёте, если ещё курицу покупаете…» Большим подспорьем был теперь огород,  в котором она стала растить всё вплоть до картошки. Она,  имеющая деревенские корни, уже подумывала, не завести ли им кур? Но проблема была в том, что на работе отпуск  давали летом лишь ей, а мужу, который дорос до начальника цеха бывшего крупного оборонного завода,  ваявшего теперь сковородки и чайники,  нет. К тому же, муж по-прежнему возглавлял лабораторию, находившуюся в научном подразделении их  комплекса, изрядно поредевшего, так как госзаказы и хоздоговора кончились, а  собственных денег на  содержание интеллектуального балласта  руководство завода не находило. А как же  цыплят  вырастить за месяц? Дети же смотреть за курами  напрочь отказывались. Но у неё  были хорошие дети… Не как у некоторых: пьют, колются, не хотят ни учиться, ни работать…

 

3

 

«Василиса, дочка! Слышишь ли ты меня? Теперь  вся семья снова почти в сборе… Только меня  не хватает под новым солнцем. Но ничего, Бог даст, скоро встретимся… Я сменила тебе памятник.  Теперь  это не тот облезлый ржавеющий крест, напоминающий кусок  сгнившей от возраста водопроводной  трубы, что приходилось  нам с Гришей красить серебрянкой».

Крест был заказан красивый, витиеватый, но он как-то за год успевал весь облупиться и превратиться в кусок железяки. Красить  его было тяжело. И хотя Гриша покупал каждый год новую кисточку – и кисть  никогда не была в ссохшейся краске, но  прокрасить все поверхности всё равно не получалось: щетина  никак не хотела  влезать в изящные завитки креста – и они оставались  не прокрашенными, отчего на следующий год упорно  ржавели от  дождя и снега, заставляя  «серебрянку» отколупываться всё дальше  большими  рваными лохмотьями, похожими на  истлевшее тряпьё.

«Да, мама,  спасибо! Ты простила меня?»

Бог дал, Бог взял… На всё воля Божья… Не так ли учила её бабка? Сейчас бы у неё  был внук, и, может быть, вся семья была  бы в сборе за круглым столом на  большой кухне, величине которой  завидовали все её  подруги…  Ей вообще много завидовали… Ни лица, ни фигуры, «деревня», а такого мужа оторвала… Знали бы, как  это ей  всё давалось…

Муж был сынком  родителей, сумевших завоевать своё место под солнцем в городе. Свекровь заведовала кафедрой  аналитической химии в университете, а свёкор был начальником отдела в обкоме партии. Свёкор был,  как сейчас бы сказали, «демократ», сам родом  из деревни, сын  истопника в сельской школе, и  всего достиг сам,  было   с чего брать пример… Это после она узнала из его рассказов, как они сдавали экзамены:  кто-нибудь один отвечал, а  всей группе ставили оценку. Они учились вместе со свекровью, но он как-то сразу ещё в студенческие годы был принят в партию  как  сын восходящего класса и  быстро пошёл по  возрастающей… Ещё  до войны…  Передовая  не очень-то коснулась его, он работал начальником цеха на  крупном танковом заводе, но приходилось выезжать  и на фронт для испытаний выпущенных бронемашин… У него даже орден был. А после войны он  стал поднимать сначала станкостроительную промышленность, а затем  был переведён  в обком. Они с женой  после войны быстро перебрались из маленькой комнатки в общежитии  сначала в  двухкомнатную  квартиру, а в конце  пятидесятых в  четырёхкомнатную квартиру, в которой  Лидия Андреевна  живёт и по сей день.

Свёкор был могучий мужик и в те же годы суметь выстроить роскошную по тем временам дачу.  Правда, ставил он её сам. Купил по дешёвке в деревне сруб, сплавил его, как бурлак, по Волге, нанял тройку  рабочих из местной деревни, и сам  с ними дневал и ночевал  весь свой отпуск и выходные. Как деревенскому мужику  ему знакома была эта работа: таскал на своём горбу брёвна, песок, тюки с паклей… Сначала поставил деревенскую избушку с пристроенной к ней верандой, затем  выстроил и второй этаж типа мансарды, потом добавил и третий, наподобие  часовенки в старинном замке. Соорудил  настоящую парную, туалет со сливом, маленькую рыбокоптильню в сарайчике, теннисную площадку и даже бассейн, где с визгом  барахтались  потом внуки.  С началом дачного  строительства был приобретён маленький неказистый небесный «Москвич»,  сменённый через несколько лет на  «Победу»  цвета какао, что,  в свою очередь, была заменена  чёрной, как вороное крыло, 21-ой  «Волгой» с  серебристым красавцем оленем на капоте, которую впоследствии уже поменяли на 24-ую. Была куплена деревянная лодчонка, с которой он запойно удил  мормышкой рыбу. Затем был смастерён, опять же  своими руками, в выходные и отпуска, по чертежам из журнала, огромный катер с мотором от старенького «Москвича»:  на нём избороздили уже всю Волгу, вылавливая полчища  чехони, которую коптили и сушили на растянутых под  специальным навесом  верёвках. Иногда попадались и  крупные щуки, окуни, лещи и даже, как она слышала, стерлядь. На даче  у её новых родственников всегда было полно гостей, которых они  обязательно возили  на рыбалку и купаться на Волгу, для чего был приобретён  впоследствии ещё дюралевый катер. Варили уху, делали шашлыки, жарили грибы…

Как знать… Не дача эта… Может быть, и её бы жизнь сложилась иначе.

 

 

4

 

В то далёкое лето подруга Лидии Андреевны, тогда  просто Лидки,  позвала её на дачу к однокурснику своего любимого. Отправились шумной студенческой компанией,  втиснувшись в  субботнюю электричку с рюкзаками и сумками, пухлыми от жратвы и дешёвой выпивки, с  гитарами и спиннингами наперевес.

Однокурсник оказался из тех  домашних  интеллигентных мальчиков, к которым  деревенская Лидка относилась  с усмешкой:  щупленький заморыш в роговых очках с синюшней кожей, как у курицы, долго хранящейся в морозилке.  Казалось, что ему не очень-то  было уютно  в их шумной пьяной компании,  он  всё время вбирал голову  в опущенные плечи и жался к стене, будто хотел слиться, как  тень, с  нетёсаными  досками  на веранде, стать таким же серым и незаметным… Он  совсем не чувствовал себя  здесь хозяином  – и ребята  спокойно разгуливали  в ботинках с налипшей на них глиной  по всем пустым  комнатам, рылись  в глубоких  ящиках столов,  доисторических шкафах и буфетах, кладовках и сарайчике с  многочисленными  удочками и мормышками… Но  он ловко  затопил печь, сложенную  совсем не так, как она привыкла видеть у себя  в  селе, а как-то чудно, наподобие камина, который она видела  в кино: можно было  смотреть, как пламя весело облизывает и  пожирает натасканные из-под веранды   отсыревшие поленья, сперва густо чадящие удушливым дымом. Свет не включали: приближались  самые  длинные  летние дни… Сидели в полумраке и смотрели   на  эти  огненные языки, заходящиеся в странном языческом танце, отбрасывающем на стену диковинные тени, напоминающие  пляску жизни и смерти… Она  тогда даже подумала: «А почему  пляску  смерти, когда  жизнь только начинается?» Ведь  всё у неё  впереди, всё лучшее – впереди! А позади  осталась старенькая, покосившаяся, поросшая  сизым мохом изба с холодным туалетом во дворе; коричневое школьное платье,  с аккуратными   заплатками на локтях,  с белыми  воротничком и  манжетами, на которые она надевала чёрные  сатиновые нарукавники, чтобы сохранить  эту  белизну  манжет до конца недели, как велела им их классная руководительница;  устойчивый запах  перегара по ночам; мат, от которого она натягивала на голову подушку, чтобы  суметь  до  петушиных криков чуток поспать;  тугое  козье вымя, из которого сбегает в  ведро звонкой струйкой весеннего ручья молоко.

Жила она тогда в общежитии, обитали в комнате они втроём ещё с двумя сокурсницами. Все девушки  были из области, из малоимущих семей. Дети из семей побогаче жили в основном на съёмных квартирах, общежития тем просто не давали. Девочки постоянно говорили  о том, что надо искать  женихов: это единственный способ зацепиться за город после получения диплома. Можно, конечно, найти  работу и снять комнату на двоих, но дальше-то что? И они настойчиво знакомились,  по-деловому обсуждали между собой потенциального жениха, бегали  за ним, но как-то  так получалось, что потенциальный претендент на их руку и сердце почему-то не только не  боролся за их руку (бог с ним, с сердцем, стерпится  – слюбится…),  но  и смотрел на них, словно сквозь стекло…  И вскоре вообще исчезал, рассасывался,  будто дымок от сигареты, что выкурили где-то на задворках пионерлагеря. Но они тут же цепляли  следующего,  старательно развешивая паутину распахнутых глаз, нежащихся в тени своих ресниц и лениво стреляющих  в проходящего мимо аккуратно сложенными галками взглядов; рассыпая осколки заливистого смеха, напоминающего звонок  притормаживающего  трамвая; маня, словно  готовые сорваться с места  косули,  своими длинными ногами… Но паутину быстро обрывал шатающийся по переулкам города ветер – и девочки  тихо всхлипывали в подушку от невозможности реализовать намечтанное. А Лида сидела, будто красна девица у окошка, и ждала  принца. Ваньку она не хотела, нагляделась она на этих Ванек, стремительно превращающихся в  забулдыг с красной рожей, сливовым носом  и  заплывшими в щёлочку, будто у порося, буркалами, собственную зарплату от которых приходилось прятать в жестяной  банке  с крупой… Поэтому, когда она познакомилась с Андреем, что-то щёлкнуло в её мозгу и замкнуло: «Больше такого шанса в твоей жизни не будет. Не упусти. Профессорский сын. Квартира. Дача. Связи».

Нет. Сначала она его даже и не восприняла как потенциального избранника. Он был не в её вкусе. Некое такое мамочкино  растение, не отрывающее своего носа от книжек.  Он всегда знал, как ответить на любой вопрос преподавателя, и любые  задачки щелкал, как орешки, ударив молоточком.  Девочки, казалось, его не интересовали совершенно. Но одна из подружек начала постоянно жужжать об Андрее.  Она, пожалуй, тоже не была в него влюблена, но очень хотела  остаться в городе и постоянно  говорила про то, что это шанс. Капли её слов  падали Лидочке на башку, не давая сосредоточиться на  электромагнитных волнах, которые у неё никак не усиливались до нужной амплитуды, а, наоборот, беззаботно исчезали,  будто волны в волосах от накрученных на них  бигудей под осенним, сеющим сквозь сито дождём. Капли эти продолжали  падать  и когда Лидочка собиралась провалиться в тёмный и глубокий  колодец сна, оставляя на поверхности расходящиеся круги, что  тут-то и начинали причудливым образом  интерферировать… Она  не заметила того чудесного процесса зарождения чувства. Просто в один  весенний день она с удивлением  поняла, что боится,  вдруг Андрей обратит внимание на её подругу. И уже  буквально тихо её ненавидела, до солёного вкуса во рту  прикусывая  губы,  чтобы не сказать той что-нибудь гадостное, выдававшее Лиду  с головой, которую, задержав дыхание, она старалась не высовывать, плавая  в мире своих причудливых фантазий, где поселился ОН.  И это было не то,  чтобы «городской, с пропиской».  Нет, она уже скучала по нему и отыскивала глазами в толпе  сокурсников. Отмечала боковым зрением и держала на мушке, фиксируя его передвижение, залегши под соседним бугром. Удивительное чувство любовь! Как и почему мы всё-таки отыскиваем  из множества людей одного, при виде которого сердце начинает давать перебои, а улыбка идиота, будто  после вколотой ему дозы транквилизаторов, начинает  блуждать на губах?

Почему, когда  Андрюша впервые решился пойти её проводить после случайной вечеринки, у неё от счастья  сердце подпрыгнуло, словно  теннисный мячик? Почему  ей так хотелось нахамить другу Андрея, увязавшемуся за ними третьим лишним  и не понимающему, в чём он собственно провинился, когда она  огрызалась на него, как  собачонка, у которой из-под носа стянули лакомую косточку?

Она потом долго злилась  и не решалась подойти сама. Уж такая она была.  А Андрей тоже проходил мимо. Встречались глазами  в студенческой толпе, всматривались до напряжения и рези в глазах, но друг к другу почему-то не подходили, боялись,  что не оправдают ожидание друг друга, растягивали процесс предчувствия счастья. У неё и глаза стали фасеточными, как у стрекозы. Находила его безошибочно где-нибудь  с краю  в толпе открывшимся боковым зрением, посылала импульс – и знала, что он тоже видит её сутулую спину, застывшую в напряжении сгорбленным знаком вопроса и боящуюся собственной тени.

Когда и как она, не ведавшая физической любви, вдруг так сильно  захотела оказаться в его объятиях, почувствовать тяжесть его тела и вкус его губ?

Может быть, тогда, когда сидели на дне рождения в общаге, а  стульев не хватало – и поставили деревянную скамейку, что притащили из вестибюля и  на которую  все они втиснулись только,  тесно прижавшись друг к другу бёдрами? Делали вид, что не понимают, что соприкасаются так близко, как в её жизни с мальчиками никогда ещё не было, чувствуя разгорячённое  бедро соседа, от которого закипала кровь? Или тогда, когда протискивалась сквозь строй вытянутых коленок, опоздав после перерыва на продолжение пары, на ходу дожёвывая буфетный пирожок, и почувствовала  мужские руки у себя на талии, большие и  лёгкие, будто уверенный взмах весла, рассекающий тишь и гладь  и выманивающий чертей из тёмного омута?  Ах, эти руки! Лидочка тогда не знала, что с ней такое…  Ворочалась всю ночь вообще без сна, простынь сбила комом, оставившим на бедре розовые полоски, похожие на расчёсы от укусов насекомых,  перекатилась на обнажившийся  полосатый матрас  в жёлтых разводах и бурых пятнах. Мучилась от необъяснимого томления  и удивления своим фантазиям, в которых она елозила ногой не по грязному матрасу, а по шёлковому горячему телу, покрытому щекотавшим её пушком  волос.

Стояли первые тёплые дни, когда прохожие стягивали с себя капустные одежки, уже вышедши на улицу. Тащили куртку или плащ, перекинув через плечо… Улыбались майским лучам, подставляя лицо свету, поворачивались к нему, как раскрывающийся цветок к окну. Одевали чёрные очки, чтобы не ослепнуть. Старательно обходили последние лужи на асфальте, оставшиеся от таяния снегов. Газоны напоминали зелёный коврик у  входной двери, по ним хотелось пройти, чувствуя, как отсыревшая за снеготаяние земля пружинит, будто поролон. И вообще  казалось, что ты не по тротуару идёшь, а паришь, наполненный счастьем от полноты жизни, точно шарик, надутый гелием.

Спустились с откоса к реке, осторожно взявшись за руки. Лидочка чувствовала  себя маленькой девочкой, ведомой за руку через густой лес, где деревья сплелись ветвями без листьев. Пробираться физически было тяжело, но свет лился, будто его черпали ковшом  и выплёскивали на ветки с набухшими почками, кое-где высунувшими зелёные языки. Рука её была надёжно зажата  в большую  загрубевшую ладонь.

Нашли скамейку под вековым дубом. Андрей потянул  её за руку, как тряпичную куклу, и посадил к себе на колени. Неловко плюхнулась, чувствуя, как учащённо бьётся её сердце  и кровь бухает в висок, точно волны разбиваются о скалы. Притихла, съёжилась, прижалась к  щуплой мальчишеской груди, чувствуя  холодные  руки, осторожно ползущие ужом по впадинам и буграм её  тела… Холодный нос потёрся о её нос; мокрые губы неловко ткнулись ей в щёку,  гусеницей медленно поползли  и  замерли на минуту, чтобы чудесно превратиться в бабочку с нервно трепещущими крыльями, порхающую по её раскрывшимся навстречу губам.

Потом шли по полупустынному городу… Перебежав дорогу в неположенном месте, наткнулись на  ограду, которую им надо было обходить почти целую остановку.

– Перемахнём? – предложил Андрей.

И вот уже её подхватили под коленки – и она обвивает напрягшуюся от тяжести её тела  мужскую шею, чувствуя, что снова сердце в груди стучит, как ускоряющийся поезд.  Мгновение – и она на земле по ту сторону барьера. Мгновение полёта  над землёй, с душой,  наполненной чем-то искрящимся, с надеждой на чудо, словно весело бегущие пузырьки в новогоднем бокале  шампанского,  миг парения, который она почему-то будет помнить всю оставшуюся жизнь.

(Отрывок)

Галина Таланова, Нижний Новгород

Печатается в авторской редакции

Картина —  В. Пахомова

ПОЛОЖЕНИЕ КОНКУРСА ИМЕНИ ДЕ РИШЕЛЬЕ 2017 НА НЕМЕЦКОМ. INTERNATIONAL CONTEST — Multi-Level-Richelieu 2017

INTERNATIONAL CONTEST — Multi-Level-Richelieu 2017

im Rahmen des Kulturprojekts «Retten und Speichern»

(Held seit 1998)

Mit dem 25-jährigen Jubiläum der ersten gemeinsamen Ausstellung des «Golden Master Odessa»

  1. Jahrestag der «Speichern und Schützen»

6 Jahrestag des Wettbewerbs mit dem Namen des Duke de Richelieu

Projekt — Gewinner des Nationalen Literaturpreis «Goldene Feder Russlands»

 

Themen des Projekts wie folgt: «Sparen, sparen,» Love «,» Paris, Frankreich «,» Griechenland, meine Liebe «,» Wir brauchen Frieden. »

Geben Sie in der Anwendung Nominierungen Thema.

Die humanitäre Projekt mit dem Ziel, Einsparung, Wiederbelebung und Entwicklung der geistigen, moralischen und kulturellen Werte, die historische Wahrheit, Integrität, Prinzipien, Friedensstift konzipiert und umgesetzt.

Die Hauptrichtungen der Kulturprojekte — die Identifizierung von Talent, ihre gemeinsame Zukunft humanitäre Projekte zur Förderung der Aktivitäten, die Entwicklung des «Commonwealth of Gloria», die Anhebung des Niveaus der Kultur, Kunst, Spiritualität in der Welt.

Das sechste Jahr des Projekts wird unter der Schirmherrschaft des Speichers und den Namen einer prominenten historischen Figur von Emmanuel Armand Herzog de Richelieu durchgeführt.

Das Projekt steht unter der Schirmherrschaft der zentralen, regionalen und lokalen Abteilungen der Kunst und Kultur eingereicht — im offenen Finale. Das Projekt ist Bildungs-, humanitäre.

Werke der Literatur sind in Russisch, Ukrainisch und Deutsch akzeptiert.

 

Internationaler Wettbewerb nach der mehrstufigen Richelieu

NOMINIERUNGEN

  • Prosa
  • Poetry
  • Lesen
  • Thumbnails. Short Pieces
  • Lackieren. Grafik
  • Ausstellungen
  • Kunsthandwerk und Schmuck Kunst
  • Photoart
  • Die musikalische Arbeit von Autorschaft, Performance, Chor, Tanz
  • Dramatische Kunst, Theater und Film Schauspieler
  • Studio Entwicklung der kreativen Fähigkeiten von Kindern und Jugendlichen
  • Dokumentarfilm
  • Autor des Buches
  • Sozio-kulturelle, gemeinnützige Projekte
  • Olympia — kreative Allround-

 

INFORMATIONEN FÜR Kandidaten

Die Frist für die Anwendungen in nur einer Kategorie, und Werke für den Wettbewerb (!) — Vom 25. März dieses Jahres vor dem 21. Juli 2017 in Ausnahmefällen — bis Ende Juli (im Ermessen des Organisationskomitees).

Auf dem ersten Thema in der Kategorie Lyrik: «Sparen, sparen, ‘Liebe’ — es ist notwendig, um eine Auswahl von drei verschiedenen Gedichte zu diesen Themen vorstellen:» sparen, sparen, du sollst lieben «.

In anderen Fächern — im Ermessen des Autors.

Das gleiche gilt für den Rest der Wahlvorschläge, mit der obligatorischen Angabe von ihnen.

Die Jury legt Schätzungen der 10-Punkte-System.

Bei Arbeiten an dem Wettbewerb endet müssen Sie einen Antrag stellen, das Thema in einer Kategorie in einer einzigen Datei angibt. Sind ebenfalls Gegenstand Richtung:

— Informationen über das Publikationsprojekt, Fotos (falls veröffentlicht, wird der Ausgang in diesem Fall). Die Fotos müssen die Blockdaten über den Autor in einer einzigen Datei zu platzieren. Vielleicht nehmen Sie ein Foto mit der ursprünglichen Datenschild des Autors.

 

— Informationen über den Autor:

  1. Nachname, Vorname, Aufenthaltsland, Stadt.
  2. Kurze biografische Informationen (bis zu 500 Zeichen).
  3. Die Zustimmung des Teilnehmers mit den Bedingungen hiervon sowie eine gebührenfreie Veröffentlichung von Wettbewerb Arbeit (einschließlich Print und Online).
  4. Mail und oder E-Mail-Adressen (andere Kontaktdaten auf Anfrage) — zusammen mit den Arbeiten von einer einzigen Datei (!).
  5. Die Texte Angabe Ihres Namens, Stadt und Land des Wohnsitzes, der Name des Zyklus in der «Körper» proizvedeniya- Muss! (Namen, aber nicht lackiert).
  6. Achtung! Teilnehmer, die zweimal hintereinander im Wettbewerb teilgenommen haben, und erhielt ein Diplom Richelieu genannt, teilnehmen können wieder für die Zertifizierung Unterschiede (!) — Sympathie oder ein spezielles Diplom im Namen einer prominenten Figur an den entsprechenden Arbeiten. Über Diplome cm. Am.

Im Namen des Richelieu Diplom kann mit einer Pause von einem Jahr geliefert werden.

Falsche Registrierung des Antrags, die Nichteinhaltung der Vorschriften der Verordnung in Bezug auf die Texte, nicht die Einhaltung der Größe und Anzahl nicht registriert ist, wird der Teilnehmer nicht zum Wettbewerb zugelassen.

Anforderungen an die Wettbewerbsarbeiten — für einzelne Nominierungen.

  1. Kleine Prosa, Drama: Einakter oder in einer verkürzten Version spielen, Erzählungen, Romane, Essays (bis zu 10.000 Zeichen mit Leerzeichen). Zugegeben nicht veröffentlichte oder veröffentlicht (nicht vor 2015), ist das Produkt nicht in anderen Wettbewerben vorgestellt.
  2. Poetry bis zu 100 Zeilen.
  3. Lese
  4. Gemälde, Zeichnungen. 3 Fotos oder Broschüre, Produktkatalog und die Beschreibung der Technik.
  5. Ausstellung, Beschreibung, Quelldaten, 3 Fotos
  6. Schmuck, Kunsthandwerk. 3 Fotos oder Prospekte, Kataloge und Beschreibungen.
  7. Fotografie — 3 x Foto im jpg-Format von mindestens 300 Kilobyte oder ein Album CD.
  8. Die musikalische Autorenwerk, Performance, Tanz. Die Aufnahme auf SD — Quellcode, nicht in Youtube.
  9. Dokumentarfilme. Copyright Video klipmeykerstvo.
  10. Autor des Buches ab 2014
  11. Sozio-kulturelle, karitative Projekte: Lebenslauf und 2-3 Fotos oder Website. Bietet eine Zusammenfassung der Aktivitäten während des Zeitraums von 2012-2016.

12 Olympischen Spiele — Allround-kreativ — Texte von Nominierungen Bedingungen zu schaffen, die Anwendung angibt, welche der drei Nominierungen können anfallen. Die einzige Möglichkeit, die Vielfalt der Schöpfung zu präsentieren.

Achtung! In dieser Kategorie spielte es nur drei Ebenen und ist nur drei Nominierten ausgezeichnet — Preisträger.

 

Die Gewinner erhalten den Titel Preisträger des Internationalen Wettbewerbs benannt nach Multi-Level-de Richelieu (Projekt «Save and Protect») mit der Präsentation der Diplome in den Kategorien der verschiedenen Ebenen, Grad:

«Brilliant Duke»

«Diamant Duke»

«Smaragd Duke»

«Platinum Duke»

«Silver Duke»

«Perle Duke»

«Crystal Duke.»

Diplom in einem einzigen Exemplar in den meisten Massen Nominierung — «Goldene Duke».

Drei der Diplom in der Nominierung — «Die Olympischen Spiele -. Eine kreative Allround»

Ehrendiplome bei Festivals ausgezeichnet.

Die Jury und das Organisationskomitee behält sich das Recht vor, spezielle Auszeichnung, Zeichen der herausragenden Persönlichkeiten, und nicht alle Ebenen und optional in jeder Kategorie und Unterebenen ist es auch möglich, die Listen angeben, ohne dass eine spezielle Diplom erteilt.

 

Die Listen der Gewinner des Projekts sind auf der Website des Vereins veröffentlicht, in der Ontologie, in den Medien.

Master-Verband — der Titel wird in jeder Kategorie, die MASTER vergeben. Meister des Jahres werden zu Ehrenmitgliedern des Vereins und seiner Räte in der Zukunft. Von diesen wählt die Besten der Besten des Jahres.

Masters, Master und Berater können an dem Wettbewerb, sowie Mitglieder der Jury in den anderen Nicht-Kernkategorien auf einer gemeinsamen Basis, vorbehaltlich aller Bedingungen stattfinden.

Die internationale Jury, luden die Projektberater berühmten Schriftsteller, Dichter, Künstler und Kulturschaff und Journalisten. Vorsitzender der Jury — Cyril Kovaldzhi, Co — Elena Ananiev (Autor der Idee, dem Gründer, Organisator).

Ruvoditel Art Project Art Festival «Sail Gloria» Eugene Zhenya.

Schlussfolgerungen.

In der Praxis erfolgt die Projektaktivität in der Popularisierung der aktiven Laureaten während des ganzen Jahres, Konzerte in den Besten der Besten mit der Veröffentlichung auf der Website ihrer Namen, Auszeichnungen, gemeinsame Treffen, Kunstfestivals «Sail Gloria» Poetry SLAM Turnier Diploma «Golden Parnassus Wahl … «» Theater-Flüge «Weiterentwicklung» der Akademie der LIC «, und es E_Zhurnala» Academy of LIC, «center Studio für alle Altersklassen statt, eine gemeinsame Performance, Videos und Kurzfilme Schießen, die Gewinner des Wettbewerbs von Filmen demonstrieren in anderen Festivals und Wettbewerben teilnehmen .

Offene Finale, die Gewinner zu ehren — vorläufig September 2016 Ovzi in Odessa.

Art Festival «Sails Gloria» bietet in Zusammenarbeit mit dem Verband der Reeder in der Ukraine eine Kreuzfahrt zu veranstalten — ein Festival der literarischen und wissenschaftlichen Lesungen, Meisterklassen auf einem der Schiffe des Projekts «Seidenstraße» mit Anschlägen kreativen Austausch, die Gewinner zu ehren, Performances Gewinner, Ehrengäste unsere Sterne.

Bücher und Alben für den Wettbewerb übertragen werden oder an die Adresse in der persönlichen Korrespondenz angegeben haben.

Für die Ergebnisse der Wettbewerbsteilnehmer und Gewinner der folgenden Elemente selbst.

Diplome (mit Ausnahme derjenigen, die nicht im offenen Finale teilnehmen

 

in den «Sail Gloria» Festivals), wenn möglich, Vertreter zu produzieren, sich im Einvernehmen genießen mit dem Management auf dem Modelljahr der Diplom Gewinner können.

Jedes Jahr sind Auszeichnungen anders.

Sammler und jeder kann Zertifikate aus dem Designer, sowie Souvenirs in einer beliebigen Version des Logos auf Schalen, Magneten, usw. Auf Wunsch von und mit unserer Hilfe (in Anwesenheit der Beteiligten, das Projekt sponsern, die Entwicklung), um die Statue von Herzog de Richelieu, eine Gedenktafel kaufen.

Willkommen Schirmherrschaft, Designer, Freiwillige. Ihr Name wird in unserer «Goldene Liste-Chronik» in den Archiven, in den vom Menschen verursachten Urkunden mit Logos Designer Abzeichen eingegeben werden.

Alle zwei Jahre veröffentlichte er einen Sammelband Projekt mit Listen von Laureaten oder ein Buch mit dem Reiter in der Serie «The Golden Master von Odessa in der Welt.»

Präsentation der Anthologie mit den Arbeiten der Gewinner des Pässe auf den Seiten und in Gruppen «Commonwealth Gloria». Veröffentlicht Anthologie sind in Bibliotheken, Buchkammer, auf internationalen Buchmessen, Ausstellungen und Showrooms vorgestellt.

Wir laden Sie ein, aktiv an gemeinsamen Gewinner aller Jahre teilnehmen und einen Richter in zukünftige Projekte und ihre Berichterstattung in den Medien.

Wir haben eine positive in der Welt!

Unser Motto lautet «Gemeinsam können wir mehr tun!»

Kontakte:

http://www.facebook.com/ananyeva/

http://www.facebook.com/groups/144099188971415/

«Commonwealth Schriftsteller und Künstler Gloria»

Website «Duc de Richelieu» http://www.facebook.com/duk,

Website «Freundschaft-Brücke Gloria» in Facebook — Dokumente oder Notizen sind Listen und Verordnungen.

Goldene Archiv Wettbewerb auf dem gleichen Gelände.

http://www.deribasinfo.de/ananjeva1.htm

Seite 3 — bis zum 10. Wettbewerb Projekt im Jahr 2008

http://www.az09.ucoz.de

http://www.wordpress.gloriawelt.com

Besondere Bedingungen:

  • Die Arbeiten Anstiftung zum Krieg und ethnische Konflikte, nicht verwenden enthalten normative Sprache.
  • Die strikte Einhaltung der Größe der Wettbewerbsarbeiten, nur eines der Autor in zwei Kategorien, Termine.

Bewertung: All in einer Datei mit dem Namen des Autors!

  • Ein Verstoß gegen die Regeln des Wettbewerbs führt zur Disqualifikation des Autors führen.

Die Werke werden nicht überprüft. Texte und Bilder werden an die E-Mail-Adresse gesendet:

glorianalan@gmail.com

interakademielik@gmx

 

Elena Ananiev,

Präsident des internationalen Multi-Level-Projekt,

Koordinator

Organisationskomitee in Odessa, Frankfurt

Internationale Büros:

In Odessa, Ukraine, in Moskau, Russland, in New York, USA, in Wien, Österreich, in Wladiwostok, Russland — Asien-Pazifik, in Marbella, Spanien, Paris, Frankreich.

www.facebook.com/ananyeva

Wir freuen uns auf Ihren Besuch!

Viel Glück!

 

Bearbeitung von Reinhard Auer

 

Bild — Kamil Pissarro

https://www.litres.ru/elena-ananeva-11159434/kod-lubvi/?utm_campaign=Retargeting&utm_medium=LowerFunnel&utm_source=Criteo

 

 

СЕРГЕЙ ПЕТРОВ. РОМАН БРОДАВКО. Два отрывка из рассказов — тема одна: ОДЕССА

«В Одессе есть чем заняться»

рассказ приезжего в Одессу при исполнии.

Автор – Сергей Петров.

« В сентябре на одесских пляжах не бывает вареной кукурузы. И это прискорбно. Зато здесь много беременных девушек. Они сидят в шезлонгах на морском берегу и потягивают из бутылок николаевское пиво «Янтар». Они прогуливаются по центральным улочкам и что-то втирают своим небеременным подругам. Они едут в маршрутках и молчат, улыбаясь. Их действительно много, и это радует – в Одессе есть чем заняться.

Дюк и Утесов. Ланжерон и Дерибасовская. Оперный. Гамбринус. Привоз.

— У Вас будет сдача?

— К сожалению, нет.

— Так щоб Вы были здоровы! Возьмите, кушайте свой виноград.

Я беру пакет со своим виноградом и отхожу в сторону.

А еще в Одессе есть Марсель. Это – провидец.

Он выступает по местному телевизионному каналу «Репортер». У него длинные черные волосы. Он смахивает на спившегося индейца.

Перед Марселем стоит ноутбук. В мониторе ноутбука провидец наблюдает звездное небо. В нем – разгадка всех тайн, ответы на все вопросы.

Ведущая – девушка респектабельная и симпатичная. Ей явно есть чем заняться в свободное от работы время. Она улыбается, кокетничает с Марселем. Но Марсель глух к ее комплиментам. Он смотрит в ноутбук и помогает к людям.

— Алло! Звонит Нина Степановна! Сегодня в парке Шевченко у меня похитили сумочку! Скажите, мне вернут ее?

Марсель склоняется над ноутбуком, как шаман над капищем.

— Очень хорошо, — тарахтит симпатичная ведущая, — что Вы позвонили нам! Марсель активно сотрудничает с одесской милицией. На его счету несколько раскрытых преступлений. Да, Марсель?

— Да, да, конечно. Мы очень активно сотрудничаем!» И продолжает свои острые  наблюдения за одесситами и одесской современностью. « Невозможно найти дух свободы в подвале. Он – наверху. В каштанах и платанах; в семитской стайке с кипами на головах, вышедших из подворотни; в голубях на крышах, в милиционерах; пощипывающих кавказских орлов; и даже в заведении под названием «Франзоль» желтого цвета, куда настоящий одессит не зайдет никогда, потому, что раньше на этом месте располагался сортир.

Я останавливаюсь в самой высокой точке Дерибасовской, в самом начале, откуда ее великодушно отпускает Соборная площадь вниз, по булыжникам, к морю.

На мостовой пляшут индейцы. Скорее всего, это какие-то мексиканцы или крымские татары. Но почему-то именно сейчас хочется верить, что передо мной – настоящие индейцы.

У них длинные черные волосы, а  в волосах – перья. Иногда мне кажется, что тот, который пляшет по центру – протрезвевший телевизионный шаман Марсель.

Все трое дуют в длинные перуанские дудки, даря окружающим светлый драйв. Движения их отточены и синхронны. Перед ними макет индейского костра, из которого тонкой ленточкой вьется дымок.

И вокруг этого костра, смеясь, скачут дети. Скачут совершенно вне программы, так как это простые, веселые одесские дети.

И с каждой минутой их становится всё больше. Я смотрю на них, осознаю: в Одессе действительно есть чем заняться.»

« Правнучка Кандинского».

Из рассказа Романа Бродавко, известного одесского литератора, телеведущего.

«- Ничего тебе не известно, — отрезала Маша. Но Рубикон был перейден, и после непрекращающихся расспросов черноглазого она поведала, что более ста лет назад у ее прабабушки был бурный роман с молодым Кандинским. Прабабушка уже была замужем. Бросить мужа и укатить за границу с основоположником абстракционизма она не решилась. А когда художник уехал, оказалась в «интересном» положении. Муж об этом ничего не знал, а когда родилась девочка, воспитал ее, то есть машину бабушку, как родную дочь. И осталось бы все это в тайне, если бы прабабушка, будучи на смертном одре, не назвала своему единственному чаду имя ее настоящего отца. Кандинский в то время был еще жив, но о какой связи между дочерью и жившим за границей отцом могла идти речь в тридцатые годы!..

Все это было самой настоящей «пургой», неизвестно каким образом запорошившей Машин разум. На самом деле она вообще ничего не знала о своей прабабушке. Помнила только бабушку, которая работала на фабрике «Одесфото» ретушером.» И окончание «  Неожиданно Маша получила письмо из Германии, от вице-президента Фонда имени Василия Кандинского, который просил разрешения посетить ее мастерскую. Сначала Маша оцепенела. А что, если и вице-президента в первую очередь заинтересуют ее «родственные узы» с великим художником?  Рассказывать байку о согрешившей прабабушке — стыдно, отвратительно, унизительно… И за что она оклеветала хорошую женщину, которая, судя по рассказам матери, была далека от искусства, слыла добродетельной домохозяйкой и жила не то на Слободке, не то на Пересыпи, куда в конце Х1Х века молодые амбициозные художники наверняка не забредали!..

Вице-президент оказался симпатичным мужчиной лет тридцати пяти, из выходцев из России. Говорил по-русски правильно, правда, с легким акцентом. Внимательно осмотрев машины работы, он сказал:

— Я могу организовать вашу выставку у нас. Думаю, она вызовет интерес.»

 

Публикуется в авторской редакции (с).

 

Картина Елены Фильштинской (с)

 

ОТ РЕДАКЦИИ И ОРГКОМИТЕТА ПРОЕКТА:

Приглашаем авторов!

Мы благодарны содействию со стороны средствам массовой информации в разные годы — « Вечерняя Одесса», « Порто Франко», «Теленеделя», « Коммерсант Юга», « Юг, независимая газета», « Комсомольская правда в Украине», « Одесский ЛистокЪ»« « Экслибрис. Независимая газета», «Выставки Одессы», « Фаворит удачи», « Багатонациональна Одещина», «Многонациональная Одесса», « Одесский вестник», « Аргументы и факты в Украине», « Привет Одессе», « Одесская правда», муниципальные сайты и НСЖУ, сайты «9 Муз», «Port- Folio», «Новости культуры»  города Франкфурт-на- Майне, «Taunus Zeitung», „ Frankfurter Allgemeine“, „ Frankfurter Rundschau“, „ Steinbacher Information“, „ Oberurseler Woche, „ Вестник Баварии», «Партнер», «Новое время» и другие издания.

Конкурсный проект  объявил о новом витке творческого марафона сезона -2017. Следите за сообщениями.Отправляйте в два адреса, причем второй — новый в Положении конкурса, gmx.

А желающих попытать счастье в многоуровневом соревновании приглашаем в группу « Содружество деятелей литературы и искусства Глория», где в « Документах» опубликованы Положение и новости проекта, на странице

www.facebook.com/ananyeva/

http://www.facebook.com/groups/144099188971415