Амаяк Тер-Абрамянц 
МОЯ ЛИ ЭТО ЗЕМЛЯ?

Крестили меня тайно, в Луганске, тайно вывезя из незабвенного Таллина. где я родился и провёл дошкольное детство, лет в пять под именем Алексея, мама моя — урождённая Корниенко, украинка из далёкого хутора в Новороссии Устиновка. 10 лет моему отцу Украина была прибежищем от Великой Беды маленького армянского народа. У меня могла быть сводная сестра еврейка, первая его жена и маленькая в то время её дочь. Они расстались, когда отец уехал в Ленинград, где стал большим хирургом, прошедшим Блокаду от первого до последнего дня.
Я проехал на машине дяди и луганскую область с быстрым и опасным Донцом, в котором купался, и донецкую область с её терриконами -к синему морю. Когда мы выходили по необходимости (август был), пшеница скошена, то на подошвы налипал антрацитовый чернозём, такой жирный, что по возвращении каждый раз приходилось счищать его о бортик старенькой но крепкой ещё и славной «Победы».
Дебальцево, Миллерово и другие — как обыденно и скучно звучали тогда для меня эти названия… И вместо «Г» — «Х» и вместо «Что» — «Шо» В Луганске я учился в третьем классе пока мы не переехали в Москву.
В саду у тётушки росло огромное абрикосовое дерево. Оно странно цвело: год стояло чёрное, будто обгоревшее, умершее, и взрослые уже говорили, что пора срубать, вот подождём до лета, но следующим летом оно внезапно расцветало, да как! — Вспыхивало! Ветки ломились от солнечных оранжево-пахучих шаров, которые засыпали всё пространство под деревом и тётушка просила нас, мальчишек, собрать хоть часть урожая этих красно-жёлтых кое-где уже треснувших и переспелых с яблоко величиной, плодов (самой ей уже было наклоняться тяжело). мы объедались этой нежнейшей и сладостной ароматностью на целый год, набирали тётушке Сирануш тазы для варенья… 
Город казался огромным, с разбросанными по мягким холмам белыми крытыми красной черепицей хатками, утонувшими в зелёных садиках и огородах, с оконцами, закрывающимися на ночь ставнями и на сторожкие замки…с булыжными улочками лениво в жаркий полдень застывающими в жидкой тени высоких тополей, артезианскими колодцами на перекрёстках… Город, жёлтые покосы с антрацитовым чернозёмом, внезапные пески с молодыми соснами на подъезде к Донцу, голубое небо с необычно мягкими розовыми вечерами, исторгающими из груди какое-то особенное примирение и желание затянуться чем-то мягким, долгим, добрым… острые конусы огромных терриконов по пути к синему морю…Казалось в таком городе никогда больше не быть войне, кроме той, дальней, самой страшной в истории, когда через него прошли, почти ничего не разрушив, и немцы, и венгры, и румыны, и бедолаги итальянцы…
Но «Острая могила», всё чаще звучащая сейчас в военных сводках… Там остались лежать незнакомые, но могущие мне быть родственниками люди — первая жена отца с двух или трёхлетней дочкой ., Я о них узнал сравнительно недавно (не хотели взрослые печалить мою память, хотя сами бывали там не раз) Доживи до моих лет моя сводная сестра стала бы уже, наверное, глубокой старушкой… Они не успели эвакуироваться и молодую мать с маленькой трёхлетней дочкой немцы и полицаи увезли на «Острую могилу» — то ли повесили, то ли расстреляли за то, что они были евреями…
А я, ещё далеко не ведавший этого третьеклассник, вытягивал из скрипочки ноты, завидуя ясности дня и кококанью вольных до срока кур. Я держал маме слово играть на скрипке час, играл потому что любил маму, не признаваясь,что скрипка меня мучит.

Годы…десятилетия, полвека…города…

Но из далёкого детства тянутся нити звуков до сих пор:

Реве да стогне Днипр шырокий
Сердитий витер завива
Додолу верби гне висо-оки,
Горами хвилю пийдима….

Нет, не чужая мне это земля!

 

Амаяк Тер-Абрамянц

КРАЖА

Ноябрь — самый отвратительный месяц в Москве. От роскошных осенних одеяний аллей и парков достойных подворья московских царей остались лишь черные скелеты, бесполезно молящие милости у хмурого неба, снег еще не убелил землю, отчасти возмещая скудность небесного света, и земля черная, слякотная с коварными для мелкой городской обуви лужами на тротуарах. Преобладающий тон — чернота и серость, даже скользящие по Кутузовскому проспекту иномарки какие-то тусклые, как обсосанные леденцы.
Ветер холодный, лезет повсюду, в любую щелку, поэтому иду, подняв воротник, мечтая поскорее добраться до метро. Позади — Триумфальная арка с воинами в эллинистических латах и шлемах, вздымается в боевом порыве колесница — аллегории русской победы. Но как странно выглядит здесь среди гигантских коробок эта сосланная коммунистами подалее от центра Триумфальная арка, как музейный экспонат, для которого не нашлось лучшего места, а не часть живой истории. Так и для советизированного русского человека — славная история его отечества как бы вне его… Вот эти дома, эти кубики-рубики, магазины и коммунальные платежи — это его, а Триумфальная арка нечто далекое, малопонятное, некий факультатив сознания… 
Ветер просто ледяной, да еще мокрый… Мерзкий месяц, мерзкий день… И вдруг на обочине ящики, лоток с весами, черноусая смуглая физиономия какого-то Оглы. Он плохо одет, продрог под московским негостеприимным ветром. Двадцать лет прошло со времени моей первой поездки в Армению. Казалось бы невероятное случилось за это время. «Несокрушимый и нерушимый» СССР раскололся, как бы сам собой, на полтора десятка гордых своей независимостью государств. Гордая не имеющая ресурсов, исключая булыжники, Армения тут же объявила независимость, особенно гордый Азербайджан, богатый плодородными долинами и баснословной нефтью, почти обрновременно с ней. Но ресурсы (как впрочем, и булыжники) не помогли и Олгы мерзнет среди московской холодной серости, но в ящиках, о чудо…! — среди всей этой серости, грязи, холода — краснобокие, громадные, один к одному яблоки покрытые каплями дождя, можно представить себе какие они крепкие, холодные, хрусткие…
Да, это было тогда, 80 лет назад… Маленький оборвыш, нищий, совершил единственную в жизни кражу: украл яблоко на ереванском базаре для умирающего от тифа в госпитале отца, моего деда Левона. Он долго бродил по базару с прилавками ломящимися от недоступных спасительных яств: овощей, фруктов, бастурмы и прочих чудес восточной гастрономической фантазии, от которой и у обкормленного до тошноты человека слюнки потекут… бродил, собираясь с духом совершить то, что никогда не совершал в жизни, сын волостного писаря, награжденного русским царем медалью за безупречную честную службу, сын уважаемого земляками члена суда присяжных и заседателей, наследник священнического рода… наконец, улучшив момент, выхватил яблоко — большое, краснобокое и спрятав между дырявой, грязной рубашкой и покрытом струпьями телом скрылся в толпе. Он нес это яблоко до госпиталя забитого раненными истощенными и тифозными больными. А где-то рядом гремела война, а где-то рядом, под Сардарабадом, гремели пушки, стучали пулеметы и одиночные выстрелы, выстрелы россыпями… армяне ополченцы останавливали последний самый страшный накат регулярной турецкой армии последний удар по четырехтысячелетней армянской цивилизации… Но десятилетнему мальчику было не до этого — главное для него было донести яблоко и спасти отца, ибо яблоко было таким красивым сочным, воплощенной жизнью — , что, казалось, оно не могло не спасти… И тлела последняя истина — «Выжить!»… Наконец, он добрался до госпиталя и когда там услышали кого он спрашивает, русский солдат с перебинтованной головой, один из тех кто из-за ранения или болезни задержался в Армении после развала большевиками победоносного Кавказского фронта, махнул рукой в пустоту и крикнул:»Умер!» — и это было первое русское слово, которое узнал мой будущий отец.
Он вышел из госпиталя потрясенный двенадцатилетний мальчик, теперь совсем один на белом свете, …. А яблоко?… — яблоко он оставил, забыл в госпитале. 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s