ИННА ИЩУК. Одесские истории: «Золотые чаевые»

Одесские истории: «Золотые чаевые»

Рассказы

 

Моя Молдаванка

 

Поселившись в самом ядре Молдаванке, бандитском райончике, где в свое время Бабель снимал комнату, мне только оставалось записывать увиденное. Не спорю,  времена изменились, как и сам район. Лет 50 назад в дворике было три наливайки. Тетя Лора держала даже кафе «Минутка», куда шли со всех окрестных домов пропустить шкалик. Сейчас же клиенты грохочут по вибрирующей железной лестнице за более крепким зельем. Его везут пароходами из Латинской Америки в Одессу, скрывая в тайниках, например в печах, пущенных на металлолом или в брикетах, запрятанных в кафеле. Раскрытой контрабанды наркотиков тонны. Но еще больше того, что не нашли. Через агентуру белый порошок распространяется по Одессе, мелкими партиями поступая на Молдаванку.

— Боже как тяжело без дозы, — вздыхает женщина с подбитым глазом у порога магазина. —  Тебе то хорошо, — обращается она ко мне. Не надо ничего искать. А я вот день за прилавком отстояла. И половину выручки отдай. – Она затягивается дешевой сигаретой.

Чуть поодаль под деревом сидит маленький грязный сгорбленный человечек. Утром, когда я проходила мимо него,  он еще стоял. Одет был в трусы и майку. К полудню устал и уже сидит, облокотившись о ствол.  Кто-то принес ему штаны, рубашку, в которых еще сильнее видна его худоба. Рядом сумка с хлебом и консервами. Добрый одесский народ. Сердобольная женщина хлопочет возле него.  Пытается расспросить, что с ним.

— Тут болит, — говорит он, показывая на грудь.

—  Я звонила в милицию, — говорит женщина, — там сказали, что ничего сделать не могут. А ведь ему плохо. Его, наверно ударили по голове и обокрали.

Начинаем расспрашивать. По слову выуживаем историю. Жил в городе Изюм, были жена, дочка. Возвращался с работы, предложили подвезти на машине. Очнулся, разут, раздет, без денег. Пытался идти домой. Но больше не может. Нет сил.

Как человек, неопытный в таких делах, вызываю скорую. Вежливо объясняю ситуацию. Машина приезжает через 15 минут, как положено.

— Спасибо вам девочки, — укоризненно говорят санитары, выходя из машины и оглядывая «больного». – Мы этого клиента уже два года знаем. Привезем в больницу, он все равно сбежит. Из приюта сбегал. Таких ничего не берет. А нам только работа.

Но мы все равно следим, как «дедушку» усаживают в машину вместе с дарами одесситов.

Больше этот бомж на нашей улице не появляется. Может в самом деле отправили в Изюм. Ведь приют для таких особ закрыли. Содержать их негде.

По дороге на Привоз замечаю еще несколько сущностей. Благо тепло. Растянувшись, спят на асфальте. Другой занял скамейку на остановке. Никто теперь сесть не может, пока не проспится уличный постоялец. Женщина с ребенком на руках, бабушка с костылем ждут трамвая. Но вагоновожатая при всем желании проехать к остановке не может. На рельсах припарковалась Тайота Камри. Сигналы, зов никакого действа не оказывают.

— Мужики есть? – взывает водитель.

Все мужское население без лишних слов и возражений выходит из трамвая и  переносит автомобиль с рельсов. Ехать то всем надо.  В набитый салон протискиваются люди.

— Если вы двери сломаете, ждать придется еще час, — обещает водитель, — нежнее пожалуйста. Девушка, станьте на верхнюю ступеньку. Вот умница. Ну, поехали.

Два метра едем, 5 минут стоим. Пробка от Привоза до вокзала. Каждый норовит проехать и никого не пропускать. Пешеходы мечутся перед автомобилями. На Привозе о красном  светофора почему то забывают, потому что «Мне надо туда, а все остальные подождут».

На рынке на прилавках надписи  «очень свежая рыба» и даже «живая рыба».

— А шож вы хотите, шобы она еще шевелилась за такие деньги, — возмущается  продавщица. – Даром же отдаю.

Даром пробую капусту из огромных бочек. Возле меня парень с девушкой делают то же самое с огромным наслаждением на лицах.

— Гоните их, это студенты, — слышится возглас.

Но все равно молодые люди голодными не останутся. Впереди молочный корпус с жирным творожком, упругой коровьей брынзочкой, сметанкой намазанной на кисть руки, домашней колбаской с изюминками сала и сладкими медовыми мгновениями.

С огромными сумками добредаю до остановки трамвая. Правда,  указателей, что здесь нужно его ждать, нет. Вокруг море цветов, астр, георгинов, роз.  Сторонюсь покупателей, которые с удовольствием выбирают дешевые букеты.

— Не загораживайте мне прилавок, — угрожает мне продавщица мелкой утвари.

— Так вы же на остановке устроились! – удивляюсь в ответ.

— А ты не хами! Мы тут все время стоим, — гонит меня торговка.

Благо подъезжает трамвай, куда с напором влетает толпа, унося меня внутрь вагона.

 

 

***

 

Моя остановка предпоследняя — Алексеевская площадь. От ее былой славы, рынка, оживленной улицы осталась хлебная будка, уже закрытая по причине банкротства. В ней продавались вкусные бублики с маком и кунжутом. Рядом строится Алексеевская церковь. Выкупив земли, оборудованные под стоянку, силами настоятеля и богобоязненных спонсоров готовы уже стены и золотые купола. Дело за малым. А пока приход помещается в одноэтажном здании напротив.

— Все удивлялись зачем мне это надо, — разоткровенничался раз со мной священник, — а мне по душе церковная жизнь. Вот в Иерусалим за святым огнем еду. Благодать.

С прошлого в Алексеевском местечке осталась булыжная мостовая. Трамвай гремит, катится по ней. Ее практически не ремонтируют. А автомобилисты предпочитают  ехать по булыжнику, чем по просевшему асфальту с ямами и канавами.

Осенью и весной асфальт, словно корова слизала, исчезает с Алексеевской дороги. Не зная броду, не будет ходу. Новички-водители  застревают колесами в ямах, которые скорее всего ведут в катакомбы. Вовремя не выберешься, можно и под землей оказаться.

Но яму засыпают постоянно. То щебнем, то гравием, то песочком. Булыжниками закидывали. Все в нее уходит. Вообщем, рот Земли.

На остальные прилежащие дороги и тротуары, понятно уже не сил, ни денег не остается. С плохим зрением обязательно подвернешь ногу. В темноте нужно ступать, нащупывая ногой ровную поверхность. Это тренирует внимательность и не дает расслабляться, так сказать держит в тонусе, когда идешь, усталый с работы. Но тем не менее успеваешь замечать, как переливаются золотом листья кленов в парке, кружатся и падают на землю. Воздух пряный, наполненный ароматами осени, но еще теплый.

— Все бегаешь? – замечает соседка, направляясь в парк, неуклюже переваливаясь, словно утка. – Вот я свое отбегала. Была поварихой. Таскала огромные канны. Грыжу заработала. Слава богу,  сейчас на пенсии. Дотянула. Теперь готовлю, стираю, детям помогаю. И еще время есть в парке посидеть.

На воротах во двор снова новый код. Недавно вселившийся хозяин одноэтажного дома в нашем  дворе опасается за сохранность своей иномарки. Правда заветные цифры через несколько дней знает вся улица. Раньше приходили за семечками, которыми торговала Бабушка Роза. Сидела у ворот на скамеечке. И насыпала всем тыквенной и подсолнечной радости. Сейчас продают в пакетиках Но семечки в них не такие  вкусные и отдают пластмассой. А Роза так  жарила, что ароматом пропитывались карманы и долго пахли даже после стирки.

Открываю дверь и сталкиваюсь с орущим малышом. Он хочет выехать на велосипеде на улицу. Но мама не пускает.  Мчится навстречу мне, чтобы пресечь попытку ребенка выйти в окружающий мир. Во дворе царит детская идиллия: девочки и мальчики,   мал мала меньше играют, бегают, катают машинки. Три мамаши зорко стерегут их, как наседки, пока остальные родители работают или ходят по базарам. Что-что,  а традиции двора, как большой семьи свято сохраняются. Никакие баталии и перипетии не могут разрушить устоявшееся мировоззрение одесского дворика. Любимое место посиделок – большая скамейка никогда не пустует вечером. Одно время она поломалась. И соседи дружно собрались деньгами, установив новую и даже покрасив. Дерево, торчащее над ней, начало сохнуть и ронять  ветви. Опять собрались и срезали его.

Скамейка – священное место, где вечером устраиваются посиделки. Бутылка и два стаканчика, соленый огурчик, тарелочка с колбаской, и скоро дуэт становится квартетом, секстетом и шумной компанией. Выносится стол и все съестное из кухонных уголков и холодильников перебазируется на улицу. Водки никогда не хватает, ее запивают самогонкой вчерашнего приготовления. Лица красные, добрые, разговор течет рекой.  Все тайны навыворот, все двери открываются,  и глаза на этот мир тоже….Соседская девочка, на вид лет 9 оказывается 16-летней. Из-за того, что отец наркоман, у нее страшная неизлечимая болезнь. Первому старшему ребенку посчастливилось.  Родился нормальным. А вот дочка расплачивается за грехи отца. Именно к ним и ходят по гремящей расшатанной лестнице клиенты, кореша, поставщики.

На первом этаже под ними пожилая мать Любка и взрослая дочка Ольга. Каждое утро Любка отправляется с коляской на поиски съестного в альфатерах — мусорниках. У Ольги двое детей от разных ухажеров. Но из-за ее постоянной пьянки их забрали в Интернат. Однажды вечером, взбешенная парами самогонки Ольга проломила матери голову. Но после пребывания в милиции и принудительного лечения, в ее голове что-то перещелкнуло. Она устроилась дворником в ЖЭК,  и ей аннулировали долги за коммунальные услуги. По вечерам из их квартиры подымается нестерпимый тошнотворный запах. Любка разбирает найденные в альфаторе сокровища. И готовит  еду из этих объедков.

На самом верху живут поп с попадьей. «Священника», так он именует себя, в свое время выгнали из церкви за чрезмерное употребление спиртного. Он организовал собственный бизнес. Взял лицензию, и как частный батюшка ходит крестить, молить, отпевать. Так что на хлеб с маслом на старости и автомобиль  Мерседес он уже себе заработал.  Попадья, как все книжные прототипы, имеет вреднющий характер. И пишет кляузы на всех соседей. И всегда всем недовольна. Ее никогда не увидишь на дворовой скамейке. А только выглядывающую с заостренным любопытным курносым носом из окна веранды. Услышав недоброе слово где-нибудь в отдаленном конце двора, она пытается выяснить отношения, впрочем,  не спускаясь со своего наблюдательного пункта. А метая едкие фразы врагам через пространство двора.  Потому так часто разгораются дикие скандалы, иногда с метанием тарелок и прочих нужных и не очень вещей.

Такую атмосферу двора соседи считают весьма дружелюбной  и умиротворяющей.

Несмотря на драки и ссоры, все друг другу доверяют. Не то, что  30 лет назад, когда  квартиру нельзя было оставить открытой. Никто не знал, что тихоня Дунька ворует все, что ей попадется на глаза. Как-то тетя Дора, редкая хозяйка и умница нажарила на день рождение толстолобика. Получилась большая кастрюля. Вынесла на веранду. А через 15 минут, посудина исчезла. Где искать, никто не знал. Видеокамер в ту пору не устанавливали. Зато Дунька так наелась рыбы,  что аж в больницу попала с отравлением. В следующий раз она ограбила квартиру толстозадой Сары. Дома была только ее семилетняя дочка Мила. Незнакомая женщина попросила девочку дать ей золото для матери, чтобы почистить. Это была подруга  Дуньки, с которой они разделили награбленное. После этого она хвасталась соседям, что теперь самая богатая невеста. Но выйти замуж ей так и не пришлось. Когда Дуньку выселили из квартиры за долги и прописали на окраине Одессы, кражи резко прекратились.

— Скажите, а почему вы с нами не пьете? – вопрошает меня полная, как бочка пива соседка с красным, изъеденным морщинами лицом. Мужа ее недавно не стало. Две дочки неофициально выходили замуж, оставшись матерями-одиночками . И теперь вместе участвуют в посиделках.

— Потому что уже не могу, — отшучиваюсь.

— Я 9 месяцев так не могла, — признается старшая дочь Таня, еле проговаривая слова заплетающимся языком.  – А сейчас могу.

— Так ты ж кормишь? – спрашиваю.

— Сынок быстрее засыпает, — делится секретом Таня и начинает выть мелодию.

— Сегодня праздник, а где флаги! – вторит ей мать.

— Дура ты, Дуська, — наливает стопку Николай, с соседнего двора. Он всегда не прочь задарма выпить.

— Дура, да! – вспыхивает мамаша, — а чью водку пьешь, мерзавец! Ты мне холодильник починил? Сгорел после того, как ты руку приложил к нему. А в нем как в шкафу теперь крупы храню, ни на что другое не годен.

— А мне обещал мешок сахара привезти! – включается Дора. – Где, спрашиваю.

— А ну уходи, давай, — поднимается на защиту дворничиха, размахивая полотенцем.

—  Ша, бабы, разошлись, – Николай пытается найти поддержку у соседа Толика. Но осоловевший парень только зевает, обнимая девушку Наташу.

Все это сопровождается выражениями. Потому как они не  матюкаются, а на нем разговаривают.

Крик перерастает в драку. Летят стаканы, тарелки. И наконец, побежденный Николай, в мокрой, пропитанной самогонке одежде,   уходит.

На миг настает тишина. Никто не понимает, почему все так быстро кончилось. И снова берутся за стаканы.

На небе рассыпаются звезды крупным горохом. Светит луна, словно просит выключит слепящий ее фонарь. Но он горит всю ночь. И только на рассвете завсегдатаи двора расходятся, чтобы спать мертвецким сном, не слыша будильников, зовущих кого на работу на базар, не отзываясь на крик ребенка. Управляться с делами домашними приходится дежурным во дворе по этому дню. Мало ли что с кем может произойти.

 

Тайный шкаф

 

Жители Молдаванки народ свободный, несмотря на то, что именно эти районы считались всегда рабочими. Но никакая работа не закабалит их вольного духа. И  всегда находился часок для проявления творчества. У деятельной тети Лоры было свое весьма прибыльное дело. После рабочей смены кладовщицы она уединялась в своей квартире на третьем этаже, устанавливала бидон на умывальник и начинала процесс. Скоро из ее окон выходил манящий запах самогонки, на который сбегались не только жители двора, но и близлежащих домов и улиц. 3 кило сахара, 3 литра самогонки. У тети Лоры она получалась непревзойденная. От нее не болела голова, а тем более желудок, и ссор между соседями было меньше. Такая легкая была рука. Тетя Лора старалась помочь всем, кому делом, кому советом. Встретив меня,  женщина очень попросила, чтобы я осветила купленную квартиру. И,  правда. По ночам нас мучили кошмары. И даже казалось, что кто-то хочет выгнать нас.

— Там нехорошие люди жили, — раскрыла мне карты тетя Лора, — пили, много бились. Женщину оттуда вынесли. Много всего было. Обязательно позови священника.

После того, как батюшка Алексеевской церкви освятил комнаты, словно светлее стало и все страхи ушли. И стало жить легко и просто.

Жизнь на третьем этаже преуспевающей тети Лоры и дяди Жоржа привлекала  взгляды соседей. После того, как супруги обзавелись четырехколесным транспортом, попадья, у которой дела в ту пору шли неважно, решила прекратить процветание успешной предпринимательницы. И позвонила в милицию.

На следующий день к тете Лоре  пришли с обыском. Но так как во дворах Молдованки есть всевидящее око и уши, за два часа до их прихода женщину предупредили. Однако вынести огромное количество напитка, бутылок, бидоны и прочие приспособления уже не хватило бы времени.

На этот случай у тети Лоры было свое спасение. Но свою тайну она не открывала никому. И только однажды в разговоре, почему-то поделилась со мной.

Милиционеры, как и предполагалось, ввалились в ее небольшую 25-метровую квартирку, обследовали все углы с пола до потолка. Но ни единой улики не нашли. Все, как будто исчезло по мановению волшебной палочки.

— Ну как же так, — который круг описывал по комнате старший лейтенант, оглядывая себя в зеркало. До этого он вообразил себя автором раскрытого дела с лаврами победителя. Свидетели есть. А улик нет.

— Наговоры все это, злые языка, — только качала головой тетя Лора.

Впрочем, свидетельствовать против нее  никто, кроме попадьи,  не хотел, потому что самогонка в самом деле у нее была хорошая. Так ни с чем стражи порядка ушли. А уже через полчаса продолжилась бойкая торговля стопочкой. Причем пьяным тетя Лора не наливала. Все должно было быть благородно.

— Вот протрезвеешь, тогда приходи. И тем, кто уходил в долгие запои,  отказывала. Это действовала отрезвляюще. И многие брали себя в руки.

За несколько лет до смерти тетя Лора поменялась на первый этаж и там уже открыла свое знаменитое кафе «Минутка» рядом с дворовой скамейкой. Новым жильцам третьего этажа от нее досталась квартира с двухметровыми стенами, теплая, уютная, оборудованная каминном. В стенах были вырублены огромные ниши, в которых можно было складывать вещи, как в гардеробе, кухонную утварь и даже библиотеку. Это значительно экономило место и без того крохотных комнатушек.

— Мы вырубили нишу, — рассказала мне свою тайну тетя Лора, сняли несколько кирпичей, укрепили стену. И там я хранила бутылки, спирт, бидоны.  Ну а почему не нашли. Да все очень просто. Вместо дверцы в мой потаенный шкафчик я приделала большое зеркало. И когда надо было что-то достать или положить, снимала его. Но кто же мог додуматься, что там мое зазеркалье.

 

Самый Цимес

 

Утром, ни свет, ни заря, Соню Абрамовну разбудил звук стиральной машинки. Через тонкие перегородки хорошо было слышно, как она заскрежетала, набирая обороты и пошла вращать белье соседей.

— Какого беса так рано стирать! – поворочалась под одеялом женщина. Но сна уже ни в одном глазу.  Тем более, что сверху сосед Степан снова начал прибивать паркет, мелодично постукивая молоточком. Именно в выходные дни он «заканчивал» ремонт. Но, как известно ремонт – это состояние души, в котором некоторые пребывают всю жизнь.

Чтобы не быть белой вороной, которая ничего не делает и только отлеживает себе бока, Соня Абрамовна начала отбивать мясо. Вчера верная подруга Сара Львовна, работающая в мясном корпусе Привоза,  подкинула на отбивные хороший кусочек свинины. На обед должны были прийти дочка с внуками. Усердно отбивая куски, она выстукивала веселую мелодию. Однако сосед стучал громче. Не выдержав состязания, женщина решила пожаловаться подруге на нарушителя тишины. Она вышла на веранду, и  обомлела. Общая веревка, протянутая от дома до дома со второго этажа, была полностью завешена простынями и полотенцами. Подруга, подкручивая роликом веревку, пододвинула последний свободный кусок и заняла его своей ночной рубашкой.

— Ты  что вздумала! – крикнула Соня Абрамовна, — а мне где вешать?

— Так ты даже не замочила свои простыни, — ответила Сара Львовна, —  а мне время не терпит.

— Откуда такая торопь! – поставила руки в боки Соня Абрамовна, — а где уговор: мою половину не занимать? Я зачем половину денег на веревку и ролики давала.

— Ему ж всего полдня сохнуть, — не унималась подруга. Солнце вишь, какое жаркое.

— А я вот сейчас машинку запущу, — пригрозила соседка. – Сымай с моей стороны.

— Не сыму.

— Тогда я сама! – Соня Абрамовна потянулась за простыней.

— Не смей! – крикнула Сара Львовна, — все перепачкаешь своими грязными руками.

— Шо у меня грязные?

— И рот черный!

Соня Абрамовна задохнулась от возмущения и скрылась в комнате.  Через минуту она вернулась с ножницами.

— Вот тебе черноротая, — перерезала она веревку. Белье плавно спланировало на крышу пристройки первого этажа.

— Ах ты подлая! – скинула с себя косынку Сара Львовна, — это за все, что я тебе сделала. Вот я Облэнерго расскажу, как ты счетчик скручиваешь.

— А ты самогонку гонишь и всю улицу вдрызг спаиваешь, — кричала в ответ довольная содеянным Соня Абрамовна, — я ментам доложу, где ты бутылки прячешь.

— А ты незаконно веранду пристроила! Я в ЖЭК пойду, вот тебя оштрафуют.

— А ты плиту газовую перенесла.

Соседи с интересом стали выглядывать из окон. Зойка с нижнего этажа выбежала и тоже включилась в спор:

— Да закройте вы свои хлеборезки, у меня ребенка разбудили.

— Ты своим басом его разбудила, — переключилась Соня Абрамовна, — хоть бы пеленки стирала. А то вешает, — вонь идет.

— А ты из мусорки вчера апельсины собирала, – ответила Зойка.

— Да я тебя! – рассвирепела Соня Абрамовна, что раскрыли ее тайну. Пенсии, чтобы полакомиться фруктами не хватало. А тут со склада ящик полугнилых апельсинов выбросили. Как не взять.

Щупленькая Зойка встала в стойку, приготовившись  к атаке.

— Не трожь ее, — выдвинула артиллерию Сара Львовна, — я тебе всю харю поломаю.

— Мине? – тыкнула себя в грудь Соня Абрамовна, — да я все патлы тебе повырываю. – И запустила руку в крашенные рыжие волосы, собранные в хвост. Та в ответ стала молотить подругу по голове.

— Давай ее Сонька, — скандировал сверху плотник Степа, отвлекшись от паркета.

— Задай Сара, нечя наших трогать, — поддерживал сосед Петька с противоположного дома.

Сара Львовна схватила чугунную трубу, валявшуюся у двери,  и двинула обидчицу. Та как подкошенная упала на земь.

— Сделала ее! – только и сказал Петька и побежал вызывать милицию.

— Убийца, — зарыдала Зойка, выбежав с орущим ребенком на руках, — что стоите, скорую вызывайте.

Милиция и скорая приехали одновременно. К тому времени  Сара Львовна обнаружила, что не может пошевельнуть рукой, так ей больно.

 

Утром  Соня Абрамовна пришла в себя в палате. Голова ее была обмотана бинтами, глаз заклеен, как у пирата. Рядом на табурете сидела с рукой на перевязи Сара Львовна.

— Возьми апельсинку, — протянула она, — силы восстанавливает. – Как ты?

— Башка трещит. И не пили же вчера. Че это было?

— Петька со Степаном веревку восстановили. И еще одну сделали. Теперь у нас личные, — поделилась соседка.

— Да ну тебя, — махнула рукой пострадавшая.

— Я тебе еще окна выкрашу, мне краску дармовую подкинули, — продолжала тараторить Сара Львовна, — Самый цимис будет.

— Только ты трубу эту от двери убери, а то в другой раз еще под руку подвернется,- ощупала свою забинтованную голову женщина, простив подругу, как делала это уже много раз.

— Уже убрала, — согласилась подруга, — а твоих внуков я борщом накормила и пирожков своих дала. Отбивные твои пожарила. Мяско то ничего. Я ж плохого не дам. Дочка к тебе в 10 утра придет. Я  еще варенье сварю, мне малины принесли.

— А что ментов вызывали? – наконец сообразила Соня Абрамовна, почему соседка так вокруг нее хлопочет. Она приподнялась и внимательно оглядела пришедшую с забинтованной рукой, – донесли значит, — проговорила она —   На тебя протокол составили? – посмотрела она испытывающее, и тут же добавила — Узнаю кто, харю намылю.

— И я тоже, — поддакнула Сара Львовна, — мы ж вместе сила!

— Сила! – повторила Соня Абрамовна и запихала в рот дольку апельсина, — самый цимес!

 

 Инна Ищук (с)

Картина Николая Прокопенко (с)

 

 

Главный Редактор — Елена Ананьева

 

Реклама

АЛЛА ДРОБОТ. Парнас в Провансе

НА ВСТРЕЧУ ПОЭТОВ В МАРСЕЛЕ

ВЕСЕННИЙ СОНЕТ

Парнас в Провансе — вкус весны.
И нет раскатов той войны.
Из разных стран спешим на юг-
Туда, где был наш Ангел-Дюк.

Парнас в Провансе-вкус вина.
Кому нужна еще война?
В утиль отправлен Меч, а Щит —
Как в небе радуга — блестит!

Уста любви не знают зла.
Все пушки пусть сгорят дотла.
Парнас в Провансе — высший вкус!
Коснись Прованса нежных уст.

Весна и Победа над злом сатаны!
В Прованс на Парнас собираемся мы.

Алла Дробот,
Владивосток-Уссурийск, Россия
29 апреля 2015 г

Картина Николая Пахомова (с)

 

 

Главный Редактор — Елена Ананьева

ЕЛЕНА АНАНЬЕВА. ПИНГВИНЫ И БАЛЕРИНЫ

Пингвины и балерины

 Читая по картинам ЕЛЕНЫ ФИЛЬШТИНСКОЙ

Рассказ

Смотрю на картину, и она разговаривает со мной. Сюжетом. Композицией. Метафорами. Деталями. Романтическим, а иногда юморным языком. Как случилось с одним из красочных сюжетов Елены Фильштинской. Часто мои стихотворные строки сопровождаются ее изопоэзией. Она мне созвучна. В тиши мастерской рождается музыка живописи. Ведь Елена изначально музыкант. Но ее музыкальная суть не только клавиши, но и краски. Играющие, бликующие, струящиеся, вбирающие из космоса, мирового океана и окружающего пространства чувства и понятия. Любые краски создают удивительные, волшебные формы, играют ими, завлекают на свежие луга творческого благополучия. Звучат музыкальные ритмы в такт сюжетам.  А красками она увлеклась в двенадцать лет, когда начала учиться рисованию. Лена — прекрасная рисовальщица.  И это сейчас редкость. А потом живописи. Об этом узнала в продолжение почти двухчасовой недавней беседы по скайпу. Готовится знаменательное совместное событие. Но пока не буду нарушать интригу. С интересом наблюдала, как она тут же смешивает краски и наносит завихрения яркого, сочного цвета на плоскость холста. Взывающую, уже почти готовую картину на мольберте, вижу на другом конце света, в  штате Огайо.

После рисунка, как положено в художественной школе, была акварель, медовые потоки, замешанные на воде, наносящие легко и текуче сюжеты, и интерпретации их форм. Потом масляные, акрил. В разное время предпочтения разные, то акварель, теперь больше в игре кисти масла. И ее кисть, извлекающая аккорды из черно-белых клавиш, фонтанирует продолжением руки и души. Будто водит рукой кто-то сверху, а ночью приходят сюжеты, пополняется шкатулка впечатлений мастера. Говорит, не хочет с ними расставаться. Как и заканчивая день, не хочется идти спать, оставляя живые холсты, как пласты перевернутой, как пашня, плодородной земли.

Как сонаты, аллегро и аллегретто, хоралы и гимны – спектр мелодий и обращений музицирующего художника к восприятию безграничен. Ими сумела поразить сына, который там в далекой Америке, учится уже в третьей консерватории, будучи уже музыкантом-виртуозом.

Моя палитра форм также не знает границ и летит из тиши ателье – разнообразного мира души во вне.

Двенадцать лет затворничества

собрать Тишину на Слово

оправить ее холстами ветров

омыть водой студеной

поставить не в раму а в круг друзей…

Разговариваю с тезкой, и ловлю себя на мысли, что в последние годы со многими тезками установились какие-то нежные, почти родственные связи. Картины Елены люблю и они меня восторгают романтизмом, круто смешанным с символизмом, сказочностью, фантастикой и фэнтези на плоскости обычного поначалу холста. По законам гармоний красочного поля – то земного, то внеземного пространства. Струящимися обильно потоками вод, искрящихся капель, камней, слюды, перламутра ракушек и бархата почек, изломов веток и рук, сплетением силуэтов и куполов церквей с солнцем, ветром, пропастей между застывшими субстанциями и единением их священными ветрами…

Говорю ей по скайпу:

— Спасибо, что сделала иллюстрацию к моему сказочному рассказу о Стеклянном острове Авиллон. Он у меня пока лежит на «отдыхе». Но там есть всё, что увидела на твоей картине:

пингвины, льды, ветки и купола… Разные сферы, композиции –  геометрические проекции в космическое окружение.

Елена удивилась.

И так нежно, словно прося прощения:

-Ой, я еще не сделала к твоему Стеклянному Острову иллюстрацию… А о какой картине ты говоришь? Я даже маме сказала об этом, она хорошо знает мои картины, но не нашла никаких пингвинов. И отметила:

«У каждого свой взгляд и это очень хорошо, что твои картины наводят на разные мысли. Мы же все разные… Каждый видит по-своему.»

И Елена, заметно волнуясь, очень тонкая натура и волнением также не особо отличаюсь от нее, закручивая локон длинных белых волос, почти моих, вообще вижу на скайпе свою не только родственную душу, но зеркальное отражение, похожую блондинку с длинным, более ухоженным массивом волос – наших антенн с космосом. Там они, наверняка, пересекаются. Общаются. Обсуждают темы новых картин и поэтических строк на тончайшем языке наших Сущностей. И это уже не скайп, и не амальгама зеркал, а продолженная проекция и геометрический мёбиус… Мы понимаем друг друга. А вот пингвинов … не нашли.

— Но как же, объясняю, там они на переднем плане целым отрядом – дружной семьей, королевские пингвины с красными хохолками на головках. Клювы повернуты и глаза смотрят в одну сторону. Видно, заинтересовались приходом Богини льдов и властительницей острова Авиллон.

Елена поспешила сразу в закоулки мастерской и принесла похожую, но не эту картину. И пингвинов на ней не было.  Даже похожих на них.

— Покажи мне фото, какую ты имеешь в виду картину…

Открыла собрание картин лауреатов конкурса им. де Ришелье, благодаря которому познакомилась с такой замечательной художницей. Будто открыла свою Америку, как Колумб.  Но найти полюбившуюся мне картину с пингвинами среди сотен – сразу не представляется возможным. Но вот появились там, на далеком конце «провода» – скайпа, соединившем далекий штат с немецкой землей. С третьей попытки – вынесла Елена из спальни искомую картину. Вооот какая чудесная! С одной стороны купола среди гор, запорошенных снегом, в перспективе еще колокольни, на омываемых водами океана подножьях, сверкающие  вершины, вытянутая и звучащая камертоном всей картине, колокольня справа. И торосы, и стекающая, очищающая вода, потоки, живущие, завручивающиеся и струящиеся сами по себе, персонифицированные и поющие свою партию. Всё пространство искрится – катарсис природы и живущих в ней. А на первом плане – вот она семья – «королевские пингвины» с красными хохолками на головах. Несомненно…

Елена начала смеяться.

— Вот это да… Пингвины… Действительно, воображение играет. Но может быть и чем-то похоже. Смотрю, если в общем, может и похоже. Но это не пингвины…

— А кто же это? Вижу головки с клювиками, повернутыми в одну стороны, у всех на головах – коронки, тела с крылышками, но более изящные. Птицы во льдах, но не летающие. А с другой стороны – город, сказочный, но город. И намоленное пространство над пропастью с куполами и высокими колокольнями. Волшебно!.. И как значимо. Говоряще само за себя.

— Смотри, видишь, руки подняты у всех, как салют, но поперек у лба и ладони-пальцы – вытянуты, все смотрят в одну сторону, а на головах – нет, сзади – красные веера, юбки струятся и это….танцовщицы. Да, снова балерины. Видишь, даже вдали есть лица…

— Лица увидала, но представилось, что это… прихожане церкви. В восторженном единении с Святым Духом и природой воспаряют и вливаются потом в город веры и мечты, очищенный потоками вод. Приводящий к истокам и Вселенной чистоты – вечным льдам. Хотя уже тревога бьет набат, ничто не вечно под луной и льды тают. А пингвины, столпившись смешной семейкой на переднем плане, привлекают внимание к проблеме климата.

— Далеко идущие толкования. Даже и не подумала, что может так быть. Но значит, если видится, то это так. И проблемы льдов и живущих на них волнуют, и настраивают на серьезный лад. Всех нас и балерин тоже…

Елена Ананьева,

Германия

Картина Елены Фильштинской, США (с)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ГАЛИНА СОКОЛОВА, ЭЛЛА МАЗЬКО. Хождение по ЗОЛОТОЙ ГОРШОК, или СКАЗКИ ГОФКИНА

НЕМНОГО СКАЗКИ, НАПИСАННОЙ КОТОМ, А ТАКЖЕ АВТОРАМИ ГАЛИНОЙ СОКОЛОВОЙ И ЭЛЛОЙ МАЗЬКО

Книга, которую читатель держит сейчас в руках, написана котом. Учёные до сих пор расходятся во мнении по поводу породы этого кота, но науке подобные случаи уже известны. Они пока единичны и представлены главным образом монографиями по фелинологии. Другие темы почти не затронуты, потому что представители семейства кошачьих редко получают возможность продуктивно работать с абстрактным материалом. Просветительствуют они обычно не ради славы, а ради той или иной идеи. Но тенденция уже наметилась и тренд определился, хотя проблемы, с которыми приходится сталкиваться подобным творцам, неисчислимы. Успешность есть следствие стечения нескольких счастливых обстоятельств. Но данная книга всё-таки написана. Написана между двумя «одеялами» (буквальный перевод французского слова couverture – «обложка»). Написана большей частью в жанре путевых заметок – или, как в старину говорили, «хождений», хотя сам автор никуда не ходил, а провёл жизнь на мягком диване. Сегодня многие уже забыли старое название этого увлекательного жанра, а значит малознакомое слово обязательно привлечёт внимание. Да и само произведение написано довольно своеобразно: частично в стиле знаменитого предшественника кота Мурра, частично – в стиле Вильгельма Гауфа (как рассказ в рассказе), но большей частью в стиле современном, где действие разворачивается как бы одновременно на нескольких планах: современный Калининград (бывшая В. Пруссия), тропические тихоокеанские острова, африканская пустыня и современный Париж. Книга написана в форме сказки, хотя автор поднимает в ней важные исторические и философские темы.

Но это далеко не единственное, что привлечёт внимание читателя к «Сказкам Гофкина». Их автор обладает выдающейся манерой смешения стилей и жанров. В частности, стилей бидермейер и постмодернизм, который в Европе и его родоначальнике США развит уже давно, у нас же, на постсоветском пространстве, только набирает силу. Первым смешивать стили начал ещё древний грек Менипп Гадарский в III в. до н. э. «Меннипеи» не стали популярным жанром исключительно потому, что для их написания у создателей литературных трудов подчас не хватало эрудиции. Удивительно, что её оказалось достаточно именно у представителя семейства кошачьих. И это ещё одно, что поражает – обилие информации. Кот приводит в конце издания даже «Список использованных исторических имён и терминов». В нашей стране всего несколько авторов работают в такой манере. И кот Кузьма Муркевич – один из них.

Впервые эта экстраординарная книга увидела свет в соавторсте с хозяином кота журналистом Э. Гофкиным ещё в бытность СССР. Но небольшой тираж, которым она была представлена, давно разошёлся и забыт. И вот уже в наше время две одесситки, разбирая бывшую калининградскую коммуналку, нашли спрятанную под линолеумом рукопись. Они привели её в порядок, перенесли действие в наше время и издали под своими именами, не забыв указать и подлинного автора – кота Муркевича. Также, ими были наведены справки о его дальнейшей судьбе. Она оказалась счастливой: кот благополучно дожил до перестройки и отдал концы в очень немолодом возрасте от огорчения, когда вместо привычных натуральных борщей и котлет его начали кормить «Вискасом». После этого в неизвестном направлении исчез и хозяин кота.

Отдавая дань уважения таланту четвероногого автора, приступим к его произведению.

Эта книга – превосходный тандем трех авторов. Г. Соколова – победитель Международного фестиваля «Алые паруса», обладатель Бриллиантовых и Платиновых призов в Международных Конкурсах им. Де Ришелье. Известна читателям по книгам «Рагу из дуреп» и «In vino veritas», получившим в мировой сети самую высокую оценку – пять звезд.

Э. Мазько – обладатель престижной Шолоховской медали, известна своими увлекательными научными исследованиями в области истории. Данная книга – книга-кроссворд, книга-эксперимент наверняка привлечет к себе еще большее внимание. В ней переплетен сказочный сюжет с реальными событиями и историческими лицами, принимавшими в них участие. Впервые опубликованы сведения о Русских Гавайях. Головокружительный сюжет, рассказанный третьим автором – котом К. Муркевичем, увлечет и литературного гурмана, и простого читателя.

 

 Front couverture

(Калининград. Наши дни.)

 

Федя зло глянул на часы и закрыл глаза – нет его. Нет и всё: время – десять, с ума, что ли, сошли тарабанить в такую рань! И здесь, что ли, по океанскому времени живут? Так сегодня вообще праздник, Вознесение, – приличные люди отдыхают. Одобрительно подмигнув, Муркевич вытянулся на Фединой подушке. В таких случаях Федя обычно клал голову на скомканное одеяло, но теперь оно было нужно для другого.

– Наглец ты, братела, – проворчал он, накрываясь с головой.

– Фёдор Эрнестович! (Хотя вообще-то он был Эрнест Фёдорович), – надрывался за дверью бас Жанны Леонтьевны, или попросту «миллионерши». – Я знаю, что вы дома. Откройте!

Она колотила в хлипкую, но по виду довольно сердитую преграду (Гофкин собственноручно мазал дверь морилкой, отчего она стала совсем чёрной) и не умолкала ни на минуту. Заезжей бизнесменше было невтерпёж скупить целиком весь этот старый дом в центре Калининграда на Нижнем озере с видом на памятный камень Гофману (великий прусский романтик родился здесь, в квартале, разбомблённом англосаксами в Великую Отечественную). И почти скупила – осталась лишь эта обширная коммуна. Но никак не удавалось собрать соседей: кто в лес, кто по дрова. Одним не подходила цена, другим – сроки. Лично же Гофкин вообще не собирался никуда выезжать – ни по какой цене и ни в какие сроки. Он приобрёл тут комнатушку сразу после развода с Дорой и именно здесь взялся писать «для души». Может, потому что эти стены были пропитаны эманациями ушедших прекрасных времён, когда книги ещё читали. А может, именно в них когда-то жил и творил один из величайших мастеров эпохи, канувший в Лету в связи с появлением изрядного количества пишущих дам. А может, причина была куда мистичнее: ночами в этих стенах хрипловато вздыхал неведомо откуда взявшийся орган. Он и побуждал хвататься за клавиатуру – говорят же, великий сказочник был и превосходным маэстро. Во всяком случае, до того, как поселиться по новому адресу, Федя тоже кропал кое-что, но то были статьи и лирические заметки, традиционно начинавшиеся со слов «Встав на трудовую вахту…» Теперь же из-под его клавиатуры с сумасшедшей скоростью неслись самые удивительные истории, перечитывая которые, он и сам недоумевал: откуда они возникают в его голове?

Когда-то, лет тридцать восемь назад, Фёдор Ильич, Гофкин-папа, назвал сына в честь Хемингуэя – Эрнестом. Но со временем соседи переназвали его Фёдором, как это часто бывает, когда отчество используют для различия между тёзками: не считая Гофкина, в их дворе жили ещё четыре Эрика. Так Эрнест Фёдорович сначала стал Фёдорычем, а потом и просто Фёдором – по умолчанию, но с удовольствием, дабы не быть перепутанным с неприятным ему Константином Эрнстом с «Первого».

Из редакции Эрика-Федю попёрли по простой причине: на работу он являлся исключительно в дни зарплат, когда писать уже было недосуг. Теперь же, когда исчезла необходимость вскакивать спозаранку даже два раза в месяц – первого и шестнадцатого, а замысловатые сюжеты переполняли голову, Федя взялся за ноутбук в твёрдой уверенности увековечить своё имя в литературе. Прежде в ней был лишь один знаменитый писатель – Гофман, а теперь восходила звезда второго – Гофкина, что и наполняло смыслом очередной виток его жизни. Потому сия коммунальная жилплощадь редкого для Кёнигсберга старого фонда стала для Феди на вес золота, в которое её и оценила громогласная покупательница.

Ещё был кот. Кот с историей. Изначально он принадлежал бывшей жене Доре – всё-таки достался он им ещё от её друзей. От них же перешла кошаку и фамилия. Дело в том, что Дориных друзей звали Туркевичами, и, естественно, когда они подобрали на помойке серого котёнка Кузю, созвучная фамилия приклеилась к нему сама собой. Со временем Кузя Муркевич наел вальяжную стать и превратился в довольно-таки респектабельного котофея.

 

 

 

*Все права защищены. Все материалы данной книги, в том числе дизайн, являются объектами

авторского права. Запрещается распространение (в том числе путем копирования на ресурсы в Интернете) или любое иное использование информации и объектов без согласия правообладателя.

Соколова, Г. Н., Мазько, Э. И. (с)

ГРАН-ПРИ «БРИЛЛИАНТОВЫЙ ДЮК» В НОМИНАЦИИ ПРОЗА — 2016

 

 

Главный редактор — Елена Ананьева

 

 

 

 

СЕРГЕЙ ДЗЮБА. ДУША — КАК РИФМА, ИЩЕТ ДОМ И СВЕТ

 

Баллада о ведьме и экстазе

(быль)

Однажды было всё по-барабану,

Позёвывала муха на столе…

Но в гости вдруг пожаловала панна –

В окно моё влетела на метле.

И выбрав холодильник для посадки

(Тот, словно танк, утробно прорычал),

Так вежливо спросила: «Всё в порядке?

Ты что, соколик, ведьмы не встречал?»

Зачавкал, ошарашено, губами,

Язык морским узлом связало: как?

В моём жилище – и нагая дама

Метлу сжимает сладостно в руках!

По коврику прошлась, как королева:

«Расслабься, мой хороший, и дыши…

Ведь дома у меня – с водой проблема,

Я лишь хочу помыться от души*».

… Уснула муха, о медах мечтая,

Сосед мой на соседке уж затих;

А панна – в ванной – два час, нагая!

Жена хоть, слава Богу, у родных…

Вот вышла вся в слезах: «Другое дело!

От счастья плачу, веник теребя.

Горячую, прохладную имела,

Вновь ощутила женщиной себя.

Всем расскажу о доблестном мужчине,

О рыцаре, что так учтив и мил…»

И я подумал: слава Украине,

Ну, хоть одной я как-то угодил!

___________

* В 90-х годах, после распада СССР,

по всей Украине часто отключали электроэнергию, тепло,

холодную и горячую воду.

* * *

Глаза – как осень, на висках – уж снег,

Но тянет в лето, чтоб остаться франтом.

Любить Вас – грех. А не любить – не грех?

И грех любить без божьего таланта!

Святая осень, грешный человек

Вновь лицемерно примеряет старость…

Ну,  почему галактике достались

И тайны звёзд, и бесконечный бег?

Василю Слапчуку

И снова мы пришли: от древних догм – до месс,

Нас отдают земле – соломенной вдове:

Сегодня победил, а завтра – не воскрес…

Где истина – там грех, как кровь птенца в траве.

Нас всех отшепчет мир безмолвием икон,

Поставят нам Кресты – в последний, скажут, путь…

А мы живём – как вы, и всуе этот стон:

Нас выклюют ветра и звёзды разберут?!

_______________

* Василь Слапчук – выдающийся украинский поэт, лауреат Национальной премии Украины имени Тараса Шевченко и многих международных наград. В юности воевал в Афганистане и после тяжёлого ранения не может ходить. Однако мужественный человек, превозмогая невыносимую боль, закончил университет, защитил кандидатскую диссертацию, работает практически без выходных, воспитал двух детей. Почётный гражданин родного Луцка и Волыни, где его любят.

* * *

Тане

Душа – как скрипка: то в пыли она,

То вдруг страдает на высокой ноте.

Не думай о годах – ещё струна,

Влюбись в меня пронзительно в субботу.

Душа – как рифма: ищет дом и свет,

Век странствуя от строчек, строф – к поэмам.

Пусть хорошо, где нас с тобою нет, –

Влюбись в меня в Париже и Сан-Ремо!

Ты отдохни, как розу не сорву,

Ведь у меня лишь чуб от Одиссея…

Так хочется душе, как божеству,

Чтобы молились на неё и с нею.

* * * 

Мечты всех женщин о свободе –

Как вод течение Гольфстрима.

Сродни страданию природы –

Гармония неуловима.

И будут казни, как расплата,

Как смена платья – так невинны…

Но девы тянутся к пилатам.

Пилаты – словно зов Отчизны.

ГРАН-ПРИ ЛИТЕРАТУРНОЙ ОЛИМПИАДЫ «МЕЖДУНАРОДНОГО МНОГОУРОВНЕВОГО КОНКУРСА ИМЕНИ ДЕ РИШЕЛЬЕ-2016

На конкурс в цикле «НАМ НУЖЕН МИР»

Сергей Дзюба,

украинский писатель и журналист, редактор, издатель, переводчик, общественный деятель, президент Международной Академии литературы и искусства Украины. Автор более 60-ти книг. Член Национального союза писателей Украины, член зарубежных академий. Лауреат международных и национальных литературных премий.

Все книги Сергея Дзюбы посвящены его супруге — Татьяне Дзюбе — писателю, журналисту, учёному, доктору наук социальных коммуникаций, профессору.

Поэзии Сергея Дзюбы переведены на 61 язык мира: русский, английский, немецкий, иврит, португальский, французский, испанский, итальянский, турецкий, норвежский и другие.

 

Картина Николая Прокопенко